— Да нет ничего, — еще раз осмотрел его старик. — Так, царапины небольшие.
«Все это скверно» — подумал про себя Георгий, но вслух свои сомнения высказывать не стал.
— Ну и ладно, — Георгий вернул старику зеркало.
Он снял пиджак и устало развалился на кушетке.
С наслаждением вытянул ноги. Еще раз потрогал губу — нет, не почудилось. Опухоль действительно здорово уменьшилась. Но, может, оно и раньше так было, а он не придал значения?
Ему не хотелось поддаваться страху. Не хватало еще, чтобы в нем самом начали происходить такие же процессы, как в тех мертвецах, оживающих по чужой воле.
«Кто же ты такой, гад? — думал он о маленьком черном человеке с бледным безносым лицом. — Ну только попробуй сюда заявиться».
— А наш товарищ-то без Коли сегодня обошелся, — чтобы прогнать страх, посмеялся Георгий. Но Лазаренко не поддержал его шутку.
Помня о том, что спать нельзя, Георгий все же незаметно погрузился в сон. Связь с реальностью иногда восстанавливалась на миг, когда он слышал, как ерзает на своей кушетке Лазаренко и о чем-то говорит сам с собой. Ему показалось, что он видел, как старик поднялся и куда-то ушел. Наблюдая за ним, Георгий понимал, что это может быть опасно, однако ничего не мог поделать. Странное полусонное состояние, сдобренное апатией и бессилием, навалилось на него.
Прошло неизвестно сколько времени. Старик вернулся. Сквозь лениво приоткрытые глаза, не пытаясь бороться с полусном, Георгий видел, что Михаил Исаакович уселся за стол, придвинул к себе микроскоп и прильнул к окуляру.
«Беспокойный старик… Что ему, больше всех надо?..»
Ему хотелось подняться и посмотреть, что же там делает Лазаренко, но и сейчас он не мог заставить себя пошевелиться. Как будто опять попал в объятия чужой силы.
Проснулся от того, что кто-то подергал его за плечо:
— Георгий Ефимович…
Волков машинально сел, еще не понимая, зачем и кто его будит. Кажущаяся апатия прошла, словно и не бывало, будто она почудилась ему во сне. Хотя голова была мутная.
Он посмотрел на стол, за которым привиделся ему старик, и действительно увидел микроскоп, которого не было, когда они только зашли в комнату.
«Так почудилось или нет?!» — не понимал он.
— Подойдемте, я вам кое-что покажу! — потянул его за руку старик.
— Что такое? — сердито буркнул Георгий, с неохотой поднимаясь.
— Кое-что интересное.
На столе у Лазаренко помимо микроскопа стояли стеклянные чашки, пробирки, штатив с горелкой. Взятую из пробирки мутноватую жидкость он капнул на стеклышко и подсунул под микроскоп. Жестом пригласил Георгия посмотреть.
До этого момента Волкову ни разу не доводилось пользоваться этим прибором, и потому видеть пусть и плохо различимые, но живые клетки, казалось ему диковинным, если не чудесным событием. Улыбаясь, как ребенок, Георгий оторвал взгляд от окуляра и посмотрел на Лазаренко.
— Шевелятся, черти.
Сонливость его куда-то пропала. Он посмотрел еще раз:
— Шевелятся.
— Да, шевелятся, — тоже улыбаясь, подтвердил старик. — Правда, знаете, подкрашенными их было бы лучше видно.
— Так подкрасьте.
— Не могу, — ответил Лазаренко. — Они не дают.
Заведующий перестал улыбаться:
— Я уже пробовал. Они нейтрализуют состав, которым окрашивают мазки. Но и это ерунда, хлеще другое — перед покраской мазок должен быть предварительно высушен, а я и этого сделать не могу. Вот, смотрите…
Старик потянулся стеклышком к горелке, подержал над пламенем. Георгий увидел, что капля жидкости не просто высохла, а вздулась, от нее пошел легкий дымок. Запахло так, будто закоптили гниющие останки. Лазаренко снова сунул стекло под микроскоп.
— Гляньте.
Георгий прильнул к окуляру. Его взгляду предстала бурая бесформенная масса, как будто на недавно пышущий жизнью город сбросили мощнейший ядерный заряд, после чего от этой жизни остались одни намеки — лишь отчасти угадывались былые формы клеток. Георгий уже собирался оторваться от микроскопа, как вдруг его внимание привлекло маленькое пульсирующее пятнышко. Вскоре этих пятнышек уже было три, еще через пять секунд — больше десятка, а затем по всему полю зрения снова пульсировала жизнь — странная, загадочная, невероятная.
— Не может быть, — Георгий выпрямился и уставился на Лазаренко непонимающим взглядом.
— Вот и я о том же, — улыбаясь, произнес старик. — Я, знаете, думаю, это вообще невозможно!
Они повторили опыт.
— Я бы на вашем месте об этом сильно не распространялся, хотя это пахнет Нобелевской премией.
— Согласен. Я даже сомневался, стоит ли мне это и вам демонстрировать. Но все-таки в этом деле мы заодно.
Георгий ухмыльнулся на достойный ответ старика.
— А что это вообще такое? Где вы это взяли?
— Соскоб той серебристой слизи, от которой вы отмывались. Но есть одна странность — та жидкость, которая была на ваших волосах, уже высохла. Следы на полу — тоже. Эту я собрал с полотенца, которым вы вытирались. Вопрос — одна и та же ли это субстанция или разная? В общем, вопросов больше, чем ответов.
— Что вы хотите теперь с ней сделать? — Георгий показал на пробирки.
