— Ну, потом, но не очень настойчиво, может быть, просто думал, что я обижусь, если он не окажет внимания. Нет, ничего не было. В общем, я убедилась, что он и в самом деле боится, не играет. Когда мы подходили к дому — мы шли дворами, — то остановились у флигеля. Там мы притворились парочкой и минут пять мы так простояли. Он сказал, что хочет убедиться, что в парадной никого нет. Потом он попросил меня выйти в переулок, посмотреть, не стоит ли там какая-нибудь машина, вообще, нет ли чего-нибудь подозрительного. Я немного напряглась. Я уже не думала, что он таким способом завлекает меня — я ведь и так шла к нему, — но мне вдруг пришло в голову, а что, если у него мания преследования. Не очень-то хотелось оставаться один на один с сумасшедшим. Когда мы пришли к нему, он закрыл дверь на засов и в комнате не включал свет. Мы оба тогда очень устали, просто валились с ног, так что, не раздеваясь, легли и заснули. Он и потом не приставал. Так, немножко, но, вообще, ему было не до этого. И кроме этих страхов у него были проблемы. С психикой. Кое-что он видел не так. Я пыталась ему помочь, как могла. Он писал меня — я сама настояла. Но это потом.
Я не увидал особенной последовательности в ее рассказе, но сейчас не стал на этом заостряться..
— А страхи? Это тоже было связано с психикой? — спросил я.
— Вы же видите, чем это кончилось.
— А что за человек должен был к вам прийти? — спросил я. Так, чтобы что-то спросить.
— Артур Грэй, — едко усмехнулась она. — Совет одного знакомого. Впрочем, это вас не касается.
Не касается, так не касается — я не стал развивать эту тему.
— Ну хорошо, — сказал я. — Что же дальше? Вы можете еще что-нибудь сказать? Какие-нибудь мелочи. Ведь это с чего-то началось. И, видимо, незадолго до вашей встречи, если он был так напряжен. Может быть, он что-нибудь говорил? Если у него неприятности с милицией, ну, скажем, из-за двести девятой статьи, то в этом я мог бы ему помочь.
— Что это за статья? — спросила она.
— Тунеядство, — сказал я. — Так называемое тунеядство.
— Нет, он работает, — сказала она. — У него хорошая работа. Он может на нее даже не ходить, работать дома. Это Художественный Фонд.
— Так что же все-таки дальше? Как он себя вел?
— В остальном нормально, — сказала она. — Просто не выходил из дому. В магазин — а больше никуда — ходила я. Я же подходила к дверям, если звонили.
— А звонили?
— Два раза. Я говорила, что его нет в городе.
— Не проще было не подходить.
Она подумала.
— Видите ли, я жду, — потом сказала она. — Я же говорю, ко мне должен придти этот знакомый. Я оставила ему записку. Но вообще, он бы, наверное, сначала позвонил. А может быть, нет. Он должен был мне помочь, — сказала она таким тоном, как будто это теперь исключалось.
— А что говорили те, кто приходил?
— В первый раз просто спросили Женю.
— Как спросили? Именно Женю или Торопова? Впрочем, это ничего не значит. Могли спросить и Женю. А второй раз?
— Приходил один художник. Он назвался.
— Как? Случайно не Иверцев? — спросил я.
— Иверцев. Ой! — она со страхом посмотрела на меня.
— Ничего, — сказал я. — Я, как видите, и так это знаю. Однако вы, и в самом деле, неосторожны. Как можно так открывать незнакомому.
— А кому я нужна? — сказала она. — Ведь я ничего не знаю.
— Кроме того, что его похитили, — сказал я. — Думаю, этого достаточно. Вы не знаете, с кем вы разговаривали в первый раз. Если это они...
— Кто «они»? — спросила она.
— Еще не знаю, — сказал я. — Преступники во всяком случае, — я подумал. Кажется, пока спрашивать было больше нечего. — Больше никому не открывайте, — сказал я. — Я к вам завтра зайду.
— У меня, — она замялась. — Мне неудобно. У меня совсем нет денег. Я хочу есть.
— О черт! — я хлопнул себя по лбу ладонью. — Как это не пришло мне в голову! — Я достал бумажник. — Хотя, знаете что. Давайте-ка лучше я сам схожу, возьму вам чего-нибудь. Заодно посмотрю, не вертится ли кто-нибудь вокруг. По идее не должны, конечно, но все-таки... У вас есть какая-нибудь авоська?
Она вышла. Я подошел к окну, посмотрел. Напротив, этажом ниже, увидел повернутое к окну зубоврачебное кресло, старичок в белом халате пожимал руку какому-то высокому человеку.
Девушка появилась в комнате, подошла ко мне, протянула полиэтиленовую сумочку с отпечатанными на ней хрупкими блондинками в купальниках.
— Как вас зовут? — спросил я.
— Людмила. Чему вы улыбаетесь?
— Нет, — сказал я. — Ничего. Красивое имя.
Я взял сумку.
— Проводите меня, — сказал я, — и закройте за мной дверь.
Я вышел. Во дворе, на лавочке небольшой дед с транзистором слушал футбольный репортаж, дальше, за второй решеткой, у флигеля переминалась с ноги на ногу девица в черной «мини» и с ней двое каких-то, больше во дворе никого не было.
