— Может быть, это Роберт, — предположил Гиндин. — Вы не подумайте, он тоже честный парень. Просто он без царя в голове. Молодой. Если отпечатал, то только для себя. По глупости — не подумайте.
— Я не думаю, — сказал следователь, — но хотел бы с ним поговорить.
— Хорошо, — сказал Гиндин, — он здесь. Если это, конечно, он.
Мы пошли назад, в сторону выхода, и по пути Гиндин, приоткрыв одну из дверей, позвал оттуда этого Роберта. Мы подождали минуты две — вероятно, Роберт тоже прятал от открытого света бумагу, а может быть, что-нибудь другое. Потом он пришел. Мы уже видели его при красном свете, а теперь разглядели как следует. Это был довольно приятный на вид юноша со светлым лицом и чистыми глазами, но в тихом омуте... Кто знает? Следователь показал ему удостоверение и предложил сесть. Тот с несколько принужденным видом сел — наверное, он вспомнил о забытых в глянцевателе снимках. Гиндин было подскочил, намереваясь ретироваться, но следователь сказал ему, что он не мешает. Следователь не стал ходить вокруг да около, а сразу спросил Роберта о Торопове. Юноша пошарил глазами по стенам и, видимо, решив, что скрыть ничего не удастся, сказал:
— Я, конечно, понимаю, что это глупо, но он хотел официально оформить заказ. Я переснял и отпечатал, но заказ, естественно, оформлять не стал. Мало ли какая проверка...
— Значит, понимаете, что это запрещено? — сказал следователь.
— Ну, в общем, понимаю, конечно, но он попросил. Я всегда ему делаю. Ну, как-то я не смог отказать.
— С чего переснимали? — спросил следователь.
— С журнала, — сказал Роберт. — Шведского или датского. Там по низу были подписи на каком-то таком языке. Он принес его и унес. Я тут же сделал, при нем. А потом отпечатал уже для себя.
— Ладно, отдадите нам негативы — сказал следователь.
Сергей Вульфович осуждающе покачал головой.
— Этого с ним не было, — сказал он. — Это первый раз. И последний, ручаюсь. Вообще-то, он честный парень. И добросовестный, — добавил он.
— Ладно, — сказал следователь, — проехали. Так вы говорите, что он хотел официально оформить заказ? — спросил он. — А как он при этом выглядел? Не был ли слишком возбужден?
— Да нет, выглядел, как обычно. Может быть, это как раз и странно? — Роберт пожал плечами. — Оформлять такие снимки официально... Конечно, в заказе не пишется, что за сюжеты, но он уж хоть бы подмигнул, а то так серьезно. Да, конечно, странно...
— Странно, — сказал следователь, — если все это правда.
Роберт ничего не ответил.
— Ладно — сказал следователь. — Принесите негативы.
— Я... — юноша замялся, не знал, как подступиться. Он приподнял со стола один снимок. Это был сильно увеличенный отпечаток: женщина, сжавшая бедра лежащего навзничь мужчины. Только бедра — больше от него ничего не осталось, и вообще, все остальное в кадр не вошло. И лицо. Лицо, на котором выражение сострадания. И это в сочетании.... Нет, не в сочетании, потому что это не может сочетаться — какой-то мучительный диссонанс...
— Я хотел бы вас попросить, — напряженным голосом сказал юноша. — Мне нельзя? Только это лицо. Мне хотелось бы вырезать. Я бы все равно его вырезал. Рано или поздно.
Я потряс головой. Ну конечно, в этом цехе такая духота. Вырезать. Он бы вырезал. Рано или поздно. Я не знал, что мы найдем в этом цехе, но в любом случае мы нашли совершенно другое, то, что могли бы найти и не там, и такое ли уж это совпадение найти в разных местах один и тот же журнал? Или черно-белые репродукции из него. Некоторые снимки были кадрированы и сильно увеличены при печати и на них отчетливо проступил полиграфический растр. Да, журналы такого сорта переснимали и во времена моей юности — ничего удивительного в этом не было. Но юность... Моя юность, Людмила, вот это...
— Довольно странная просьба, — строго заметил начальник.
— Вы думаете? — сказал следователь. Он вздохнул. — Пусть вырежет.
— Ничего странного, — сказал мне следователь, когда мы вышли. — Ничего странного в его просьбе. Это лицо... Странно, что она замешана в этом. Как?
Я не стал говорить ему, что Людмила знакома с Тороповым, но то, что у нее был телефон этого цеха, было действительно странно.
— А не идем ли мы по одному следу? — сказал следователь. — Если похищение связано с этой работой...
— Не знаю, — сказал я, — здесь пока нет продолжения. Стоит, пожалуй, подумать о другом. Все они почему-то так или иначе связаны с Полковым. Торопов, Стешин, Вишняков, Тетерин. Двое сидели с ним вместе, один получал от него наркотик, и в похищении одного он участвовал.
— Думаете, они связаны через него?
— Нет, я не уверен, что через него. В конце концов, трое из них художники, так что они могут быть просто знакомы, но он почему-то был связан с ними.
Следователь придержал перед поворотом.
— Почему с Вишняковым, понятно, — сказал он, — почему с Тетериным, вдвойне понятно, если, конечно, связь продолжалась, но почему с Тороповым? По рассказу его модели, его страхи, если бы они оказались необоснованными, скорее, напоминали бы алкогольный делириум.
— Они, правда, блестяще оправдались.
