Наступил шестой день дивертисмента. Новое состязание с головами закрепило репутацию победителя за королем и де Сент-Эньяном. Возрос и престиж Мольера: вечером представляли его «Брак поневоле», причудливую комедию-балет, в котором совсем недавно (29 января прошлого года в Лувре, во время ее премьеры) король танцевал. На следующий день, 14 мая, Людовик XIV и его двор направились в Фонтенбло, все думали или высказывали о празднике что-нибудь лестное, как-то: эти «праздники так увлекательны и так приятны, что можно было восхищаться всем одновременно: задуманным планом и успешным претворением, щедростью и учтивостью, большим количеством приглашенных, и царящим порядком, и всеобщим удовлетворением»{191}. Через семь месяцев после своих предостережений Жан-Батист Кольбер, человек, «постоянно пекущийся» о государственной казне, не выказал скаредности при затратах на праздник.
Что касается короля, он показал себя уважительным к своей матери, предупредительным к королеве, влюбленным в свою красавицу маркизу, хорошим кавалером, ловким в состязаниях, внимательным хозяином, замечательным устроителем праздника, а также удивительным художественным организатором. Он заставил двор признать определенный стиль красоты, молодости, вкуса, спортивный и рыцарский дух. Он увлек главных представителей королевства искрометной игрой в рыцарей Ариосто, помогая придворным все время менять свой образ и оттачивать свои манеры. И тем не менее появятся злопыхатели, которые начнут его обвинять в том, что он «одомашнил» свое дворянство и принизил значение знати.
Если праздники Людовика XIV восхищают иностранца, воспитывают вкус у зрителя, поддерживают в окружении короля рыцарский дух, они выполняют, как все другие стороны жизни двора, функцию, еще более полезную: воспитывают нацию. Двор и Париж на самом деле имеют тесную связь и останутся навсегда взаимосвязанными. Когда король живет в Лувре (1662–1666) или проводит зиму в Тюильри (1666–1671), эти два общества разделены всего лишь рвом, улицей, парком. Когда Людовик XIV обосновывается в Сен-Жермене (1666–1673, 1676, 1678–1681) или в Версале (1674, 1675, 1677, 1682–1715), придворные никогда не покидают Париж — в столице у них есть собственные особняки. Они несут в Париж свои вкусы, моду, мысли, настроение, все новое, что зарождается при дворе, который всегда где-то здесь, рядом. После смерти королевы-матери в 1666 году Месье, брат Людовика XIV, получил в наследство Пале-Рояль. Месье любит Париж — его спектакли, церкви, его проповедников. Чем больше король удаляется от своей столицы, тем больше его брат становится похожим на постоянного посланника, уполномоченного Его Величеством.
Двор не отрезан и от всей остальной Франции. Король это знает, радуется этому, использует это. Общество получает свою информацию о дворцовой жизни и этим довольно. Фюретьер в своем «Всеобщем словаре» собрал много поговорок на эту тему: «Двор хорошо воспитывает провинциалов»; это «хорошая школа, в которой учатся жизни»; «провинциалы вскоре освобождаются от налета провинциальности, когда попадают в Париж, ко двору, на службу в армию»{42}.
Отец Буур — как известно — считает, что период после Фронды был вершиной цивилизации наших нравов. Она, с его точки зрения, была достигнута еще до заключения Пиренейского мира. Это означает, что наши отцы не дожидались ни перевода на французский язык «Придворного человека» (1684) иезуита Грасиана{44}, ни переезда Людовика XIV в Версаль, они создали кодекс правил поведения в обществе, трудились над утонченностью норм благовоспитанности. Впрочем, двор не был создан в 1682 году: основные правила церемониала для двора были составлены при Генрихе III. Но придворный церемониал пополняется новыми правилами; меняется стиль, дух со временем: мы многим обязаны и придворному этикету времен Мазарини. Уже с 1643 года, по крайней мере, двор формирует{42} страну. «Соблюдение приличий, вкус к благопристойности, хороший внешний вид, приветливость, знание правил хорошего тона, светские манеры, знание света, умение себя вести, одним словом, целый набор правил, чтобы уметь себя правильно вести, знать, о чем говорить, и еще что-то неуловимое, что и составляет благовоспитанность, выработаны двором, идут от двора непосредственно или переняты от него, даже если и кажется, что нить ведет в салон Рамбуйе или салончики жеманниц».
Даже если Париж был необходим для формирования благовоспитанного человека, он в основном — продукт двора. Он не инстинктивно все знает, ничего не дается без практики. Ему охотно предлагают руководствоваться напечатанными справочниками (Шевалье де Мере публикует один за другим в 1677 году три сборника хорошего тона: «О развлечениях», «Об остроумии», «О беседе»{72}), но Буало требует большего: под благовоспитанностью понимается внутреннее содержание личности.
