Замечательная бригада, которая создала для Фуке Во-леВиконт и которую король только что перевез в Сен-Жермен, уже здесь приступила к делу: сам Лево строит Оранжерею. Лебрен ждет приказаний. Ленотр — самый занятый архитектор. Праздник, получивший название «Забавы волшебного острова», без него не состоялся бы. Не будь волшебного очарования парка, Фелибьен, вероятно, не стал бы с этого времени говорить о «волшебном дворце». Не будь волшебного очарования парка, Бернини не отозвался бы в 1665 году о Версале как «о таком приятном месте»{291}. В 1664 году Версаль уже стоит администрации строительства 781 000 ливров; в следующем году — 586 000{45}. Снаружи замок подчищен, а внутри добавились три кабинета, в которых собраны курьезные вещи, а со стороны города, с другой стороны площади, находящейся перед дворцом, сооружаются дома для постоянных сотрапезников короля. Но это еще ничто по сравнению с парками. В них осушаются низкие места. Вода собирается, бассейны перемещены или увеличены. Решение по большому каналу принято в 1667 году, в 1668 году его начинают рыть. Убранство этого бесценного декора обогащается каждый день скульптурами из камня, статуями из бронзы, вазами, цветами, зелеными насаждениями. Грот Фетиды (1665–1666) украшает отныне боковую сторону замка. Через три года Жан де Лафонтен так воспевает это создание рук человеческих в своей «Психее»:
Дворяне, знатные иностранцы, по крайней мере, те, кто присутствовал на праздниках 1664 года, смогли оценить уже в 1668 году, в день большого королевского праздника-дивертисмента, размеры того нового, что было создано в парках. Этот новый праздник «показывает Европе привязанность Людовика XIV к своему версальскому владению. Страстное увлечение короля Версалем не вызывает никакого сомнения»{291}, пусть даже Жан-Батист Кольбер еще и верит в будущее Лувра и Тюильри. В 1668 году на Версаль тратится 339 000 ливров из бюджета министерства строительства. Эти траты в 1669 году доходят до 676 000 ливров, в 1670-м — до 1633 000 фунтов ливров, в 1671-м — до 2 621 000 ливров{45}. Нужна была война с Голландией, чтобы снизить траты.
Благоразумной, однако, созидательная воля короля становится с того момента, когда из простого каприза она вырастает в великий замысел. В этом замысле нет ничего абстрактного. Людовик внушает своим архитекторам благоговейное отношение к восточному фасаду, павильону Людовика XIII, к «старому замку». Он мало-помалу увлекается разного рода расширениями и увеличениями. Лишь в западной части почти ничего не строится. Зачем нужны контраст и противоречия? Здесь король желает иметь свой новый замок. Это уже не простой замок из кирпича во вкусе Генриха IV или Людовика XIII, а дворец во вкусе Людовика XIV — и создающий стиль Людовика XIV — из камня, с благородными и прославленными формами, построенный в гармонии с парком, украшенный колоннами, скульптурами, трофеями, ловко прячущий свои крыши и выставляющий напоказ свои красивые размеры. В общем, Лево поручено в три раза увеличить замок, окружив здание Людовика XIII с трех сторон. «Связь со старым замком осуществляется лишь в четырех точках, со старыми угловыми павильонами»{291}. В начале лета 1669 года первый этаж этого большого строящегося здания почти окончен.
Внутренние работы длятся многие годы. Лево умирает в 1670 году, едва запланировав «центральную лестницу» (или лестницу послов), для которой Лебрен создаст великолепный декор: работы начнутся в 1671 году, а закончатся… в 1680-м, во главе всех работ будет стоять Мансар. Большие апартаменты короля — расположенные с востока на запад — полностью или почти полностью подчинены мифу об Аполлоне, спроектированы они в 1670 году, а стали жилыми лишь в ноябре 1673 года. Начиная с этого времени, правда, появляется роскошная мебель, украшенная серебряными накладками (это всемирное чудо); в это время большая спальня Его Величества (иначе — салон Аполлона) обтянута великолепной золотой парчой или серебряной парчой с золотым фоном, названной «парчой любви». Неспешное, постоянное, строительство, контраст между неудобством временного пребывания и королевской роскошью законченных апартаментов кажутся символичными для частной истории великого короля. Прежде чем владеть богатыми дворцами, он управляет стройками. Королю не нужны ни линейка, ни циркуль (в переносном смысле, конечно, потому, что каждый знает, что у короля верный глаз), он не занимается теорией, его скорее интересует практика изготовления плит под мрамор.
