Поскольку блистательное и претенциозное имя Король-Солнце может дать несколько превратное представление о царствовании Людовика XIV, следует срочно, теперь же противопоставить этой столь совершенной гармонии контрапунктную главу. «И на солнце есть пятна», и король может ошибаться, и королевство не претерпело изменений в 1661 году как по мановению волшебной палочки. Едва скончался Мазарини, а уже полно проблем и иногда ошибок. Дело Фуке отнюдь не возвысило короля.
Мы оставили неудачливого суперинтенданта Фуке 5 сентября 1661 года под стражей королевского мушкетера д'Артаньяна. Людовик XIV сделал удачный выбор: в течение трех лет этот офицер (которого Дюма сделал героем своего романа) будет охранять своего пленника, проявляя по отношению к нему гуманность и благородство{83}. Однако это не помешало королю с ожесточением терзать свою жертву. Рассуждая над этой устойчивой ненавистью, видишь в ней прежде всего мотивы политические. «Пушкам Сен-Роша, — напишет позднее Стендаль, — обязан Бонапарт спокойствием своего царствования». Уничтожение Фуке обеспечит абсолютную власть молодому монарху. Для того, чтобы укрепить ее, ему не нужно было ни подталкивать, ни поощрять Кольбера — настолько последний горел желанием уничтожить своего несчастного предшественника.
Король издает в ноябре эдикт, «устанавливающий создание и учреждение судебной палаты для проведения следствия по делу лихоимства и злоупотреблений, совершенных в финансах Его Величества, начиная с 1635 года». Затем 15 ноября он подписывает решение, «содержащее имена судей и прочих должностных лиц, которые составят палату правосудия{201}. Этот чрезвычайный суд гораздо более представительный, нежели предыдущий (в 1601 и в 1648 годах), будет действовать семь лет и восемь месяцев. Это была воистину «охота на лихоимцев»{17}. Результатом ее деятельности стало обогащение казны благодаря штрафам, которым подверглись самые отдаленные провинции; она была призвана внушить финансистам мысль о том, что Кольбер и король хотят вести дела по-новому и собираются принести искупительные жертвы народу, и прежде всего вынести обвинительный приговор Фуке.
При посредничестве канцлера Сегье, который ни в чем не мог отказать королю, Кольбер собрал судейских, которых он считал очень послушными. Первого президента Ламуаньона посчитали чересчур умеренным, и его в период сессии заменили на самого Сегье. Что касается дядюшки Кольбера, Анри Пюссора, он стоял во главе клики яростных противников прежнего суперинтенданта. И дело тут вовсе не в принципе работы Палаты правосудия: назначенная указом короля и королевскими решениями, она всего лишь законная форма королевского судопроизводства. Дело «в правонарушениях во время дебатов и в правонарушениях вовсе не невинных»{170}. В течение трех лет судейские «крючки» стараются выявить преступления Фуке, пытаясь при этом не бросить тень ни на кардинала, ни на Кольбера, ни на его, Кольбера, ставленников, подобных Луи Беррье. Можно себе представить, к каким хитрым и коварным уловкам прибегали во время следствия, проводимого в таком духе. Уловки должны были быть тем более изощренными, что во время раскручивания дела «различимыми становятся лица исполнителей главных ролей в этой денежной игре… а также лица, держащиеся в тени и манипулирующие королевскими финансами»{170}.
