Если бы они ограничивались этим, все их действия выглядели бы просто комично, они предстали бы в смешном свете перед чрезвычайной комиссией, наделенной правом применять пытку огнем»{112}, Так маршал Люксембургский попросил Лесажа составить гороскопы, не зная, что последний также продавал черные мессы и всякую другую чертовщину («Колдуны гипнотизируют, чтобы дать увидеть демонов»{42}). А ведь Лесаж был еще лжеаббатом. В банде же были и настоящие священники, которые были не менее знающими в области черной магии, колдовства и всякой порчи.
«Черная магия, — пишет Фюретьер, — отвратительное искусство, вызывающее бесов, чтобы совершать с их помощью сверхъестественные деяния». Насылать порчу, читаем мы в том же словаре, является преступлением: «Обычно имеется в виду «колдовство». Колдовство же — это «так называемая порча, которую насылают на что-нибудь с помощью дьявола». И не спешите смеяться. 1679 год был апогеем Контрреформы, наши предки жили тогда в обществе, где верили в Бога и боялись сатаны. В это время Маргариту-Марию Алакок[56] воспринимают еще как «прорицательницу, как лицедейку, в которую вселился бес»{269}. Следует ли добавить к этому, что все эти лесажи, вуазены совершают свои преступления совсем не так, как это делают в эпоху атеизма? Стоя, объятая пламенем, на костре 22 февраля 1680 года, Вуазен скажет: «Иисус, Мария» («Может быть, она — святая», — напишет мадам де Севинье).
А в ожидании этой гипотетической канонизации Монвуазен ее сообщники-колдуны и астрологи, ее друзья и коллеги по колдовству признают такое количество преступлений и правонарушений, привносят так много ложных уточнений (Вуазен якобы зарыла в своем саду две тысячи пятьсот детей!), обвиняют такое большое число клиентов, что этот поток лжепризнаний, повторных доносов и невероятных деталей должен был бы пробудить у де Ларейни критическое к этому отношение. Ничего такого не произошло. Он записывает все досконально: продажу «порошка наследования» (отравители умели тогда изящно выражаться), появление бесов по заказу, черные мессы. Христианская душа этого добродетельного должностного лица затуманивает в нем здравый смысл полицейского. Он забывает, что в прежние времена, как и сейчас, во всех процессах по делам колдовства обвиняемые готовы были признать себя виновными в самых чудовищных преступлениях, рискуя даже осложнить свое положение. В такой атмосфере, согласно логике определенного типа допроса, который подтверждается небольшим количеством серьезных очных ставок или дополнительных расследований, обычным является признание с нагромождением невероятных фактов, которые безудержно выплескиваются, и даже «пытки» недостаточно, чтобы объяснить причудливое разрастание и лживые добавления. Подозреваемые как бы кичатся этим, знают, что такая тактика им позволяет выиграть время, понимают, что в их интересах расширить и осложнить дело, даже если есть риск быть, вследствие этого, еще больше опороченным. Наконец, они думают, что упоминание имен важных персон может послужить для них прикрытием: либо потому, что тогда могут появиться покровители, либо потому, что страх перед скандалом может подтолкнуть судей замять целые разделы следствия, в результате чего доносчик может автоматически добиться поблажки.
И тогда, не зная точно, скомпрометировало ли себя то или иное лицо, или речь шла лишь о его прислуге, позаботились ли следователи о том, чтобы отделить наивные гороскопы от признанных преступлений, возбуждающие средства от смертельных ядов, привораживание от заклятия на смерть, получилось так, что перед чрезвычайной комиссией, ведущей дознание через пытки огнем, предстало много обвиненных, подследственных, очевидцев. Коллег мамаши Вуазен звали: Леру, Трианон, Шаплен, Франсуаза Филастр, Вигуре. Здесь были и мужчины: очень знаменитый Дюбюиссон-Лесаж, аббаты Мариетт и Гибур, «химики» Вотье и Леруа и еще многие другие. А по мере того как идут доносы, клиентура этих колдунов оказывается все более и более многочисленной. С 10 апреля по 21 июля 1682 года комиссия Арсенала провела двести десять заседаний, перед ней прошли 442 обвиняемых, она выписала ордера на арест 367 человек (218 из них были посажены в тюрьму), отправила на казнь 34 человека, послала 5 человек на галеры, приговорила 23 человека к изгнанию из страны. Судьи очень быстро заинтересовались людьми знатного происхождения, которые, с точки зрения Ларейни, подавали дурной пример и, следовательно, заслуживали публичного наказания. Лейтенант полиции пытался в течение какого-то времени убедить короля в этой необходимости. Но высокопоставленные должностные лица не хотели слишком сурово обходиться с лицами их круга. Итак, госпожи де Дре, де Пулайон и Леферон отделались сравнительно легко. Зато судейские, которые всегда рады случаю взять реванш над дворянством шпаги, постарались проявить максимум рвения, когда нападали на след высокопоставленных лиц двора.
