При первых же слухах, распространившихся о прекрасной Атенаис, Людовик XIV запретил использовать книги записей при ведении допросов. Пришлось записывать на отдельных листках. Затем он попросил, чтобы «чрезвычайная комиссия, проводившая дознание с помощью пыток огнем», занималась бы только лицами, в деле которых не фигурирует имя мадам де Монтеспан. Настоящие судьи — тогда таковых было много — не могли согласиться с таким подходом к делу. А так как королю, со своей стороны, нельзя было допустить, чтобы чернили имя его узаконенных детей, оставалось только прервать деятельность комиссии Арсенала, прибегнуть к королевским указам о заточении без суда и следствия и разбросать оставшихся обвиняемых по разным замкам; благодаря этой мере некоторые жизни были спасены, в частности, избежали сожжения на костре три главных обвинителя маркизы: Лесаж, аббат Гибур и Мария-Маргарита Вуазен, дочь отравительницы. Эти презренные существа ничего, следовательно, не потеряли, а, наоборот, извлекли максимальную пользу от своего чрезмерного злословия.
В своих ответах лейтенанту полиции Лесаж сделал, как бы невзначай, некоторые намеки, компрометирующие фаворитку. По заявлению этого субъекта, Вуазен якобы несколько раз встречалась при дворе с двумя женщинами, пришедшими от маркизы де Монтеспан: с горничной Като и с девицей Дезейе. Этим он хотел намекнуть, что на тех встречах происходила передача ядов. Сама Вуазен отрицала много раз этот факт. Зато Ларейни выудил множество волнующих подробностей у мамаши Филастр (30 сентября и 1 октября 1680 года), у аббата Гибура, у дочери мамаши Вуазен. Из всего этого вытекало, что с 1667 по 1679 год мадам де Монтеспан общалась лично или через посланцев с мамашей Вуазен, получая от нее или от ее сообщниц различные колдовские средства. В 1667 году прекрасная Атенаис купила якобы заговоры на разлуку, чтобы добиться отстранения Лавальер, зелья, которые позволили бы ей приворожить Людовика XIV. На следующий год она якобы прибегла к весьма подозрительному ритуалу, который совершал аббат Мариетт и который был направлен на усиление любви короля. За этим последовали странные встречи, в частности, такие, при которых были переданы возбуждающие напитки. Эти зловещие секреты могут еще сойти за нечто правдоподобное. Мадам де Монтеспан, конечно, напрасно общалась, хотя и украдкой, с мамашей Вуазен и с Дюбюиссоном; она проявила большую неосторожность. Она, набожная женщина, скомпрометировала себя, согласившись участвовать в пародиях культа. Что касается гороскопов, всяких банальных чар, «приворотного зелья», то это все были пустяки, совершенно обычные занятия в те времена.
Но у свидетелей, которые почувствовали интерес Ларейни к этим разоблачениям, появилось коварное желание приукрашивать, привирать, сообщать вымышленные подробности о новых преступлениях. В результате Лувуа стал посещать Лесажа в Венсеннской тюрьме, и это он делал, естественно, не для того, чтобы заставить его держать язык за зубами. Мамаша Филастр стала уверять, что она давала мадам де Монтеспан порошки с целью заколдовывания на смерть, а потом, по высказываниям самого Ларейни, «впадала в бесконечные противоречия и импровизации», и все кончалось тем, что она отрицала то, что утверждала под пыткой. А Маргарита Вуазен утверждала с видом простушки, что маркиза хотела отравить короля и мадемуазель де Фонтанж в конце 1678 года. Между тем известно, что в это время мадам де Монтеспан еще не знала о благосклонности короля к своей сопернице; да и к тому же зачем ей было убивать Людовика XIV, который был ее покровителем, любовником, отцом ее детей? Кольберу не нужно было проявлять особое красноречие, чтобы убедить короля в абсурдности обвинения.
