Тысяча шестьсот восемьдесят пятый год принес много разочарований: нельзя было, разумеется, рассчитывать, что вереница успехов будет бесконечной и не потребует никаких компенсаций. Напрасно после кончины Карла, курфюрста Пфальцского (26 мая), Людовик XIV стал отстаивать права Мадам, сестры покойного принца. Напрасно граф д'Аво старался поднять голландских республиканцев против статхаудера: протестантская эмиграция и отмена Нантского эдикта подрывали его акцию. Король Франции задевал Великого курфюрста тем, что поддерживал мир на севере и мешал ему воевать со Швецией. Что касается Англии, то ничего, по крайней мере внешне, для нас не изменилось; французские субсидии все так же помогали Стюартам быть независимыми от парламента и сдерживать враждебность своего народа по отношению к народу, живущему по ту сторону Ла-Манша. Людовик XIV подарил Якову II пятьсот тысяч ливров по случаю его восхождения на престол. «Никто так красиво, так благородно не поступает, как ваш монарх, — сказал король Англии версальскому послу, — мне не хватает слов, чтобы выразить ему благодарность, передайте ему, что я ему буду предан по гроб жизни»{216}. Но эти чувства нового монарха вредят Франции, как только он намеревается обойтись без парламента при решении военных вопросов, как только он делает попытку аннулировать Тест-акт, который отстранял от государственных постов диссидентов (католиков и пресвитериан). Франкофильство Якова не мешает ему заключить договор с Генеральными штатами Соединенных Провинций 27 августа 1685 года. Если добавить к этому оборонительному союзу, заключенному между двумя морскими державами, пакт, подписанный 12 января 1686 года между Соединенными Провинциями и Швецией, и оборонительный союз, заключенный между Швецией и Бранденбургом 10 февраля, то мы увидим, как постепенно намечается все большая и большая изоляция Франции.
Инициатива в данном случае явно исходит от протестантских стран, поскольку отмена Нантского эдикта — от которой они больше всех выгадали, кстати, — раздражает их население и восстанавливает его против Людовика XIV. Вскоре удается убедить католические страны, что необходимо создать лигу. Эдикт, подписанный в Фонтенбло, им никак не мешает. И вот уже упрекают короля Франции в империализме. Сила и престиж нашей страны у них вызывают сильное чувство зависти.
Слава оружия Франции, ее законы, ее литература, универсальность ее языка — все это способствует распространению ее влияния. В канцеляриях все, что не записано на латинском языке, излагается на французском, например, протоколы высокодержавных Генеральных штатов Соединенных Провинций. Политические деятели, важные персоны всей Европы понимают язык Расина и Боссюэ. Глубина нашей эрудиции, богатство и универсальность нашей литературы, пример нашего искусства (фундаментального и прикладного), престиж Версаля, блеск Парижа способствуют распространению за границей французских норм жизни. Можно сказать, что эта открытая цивилизация, цивилизация без границ — одна из форм империализма.
В период, отделяющий Голландскую войну от Десятилетней, королевство Людовика XIV присутствует везде в мире. А подобное присутствие внушает либо восхищение, либо страх. Бдительное правительство должно заботиться о том, чтобы восхищение не вылилось в зависть, а страх — в ненависть и открытую вражду. Вот почему король и маркиз де Лувуа создали и управляют совместно «тайной военной дипломатией», дополняющей, особенно в Италии и в придунайских странах, дипломатию господина де Круасси{165}. Речь идет о сети, собирающей информацию и внедряющейся под руководством замаскированных военных. Они являются предшественниками хорошо нам сегодня известных специальных служб.
Людовик, у которого обнаружился недюжинный талант пропагандиста, весьма ловко использует также публицистов. Один из них, некий Эсташ Ленобль, рьяно выступает в галликанской газете «Пробный камень политики», которая защищает интересы короля Франции против папы Иннокентия XI. Есть еще некий Гасьен де Куртиль де Сандра (1644–1712) — бойкое и плодовитое перо. Французская литература ему обязана произведением «Мемуары господина д’Артаньяна», из которого Александр Дюма создаст затем «Трех мушкетеров»; Людовик XIV нашел в нем преданного помощника. Куртиль де Сандра публикует, не подписываясь, бомбочку, озаглавленную «Поведение Франции после Нимвегенского мира». Она позволяет памфлетисту изложить в противоположном смысле «Ответ книге, озаглавленной: «Поведение Франции» (1683). Три года спустя де Сандра «поселяется в Голландии, где выпускает раз в месяц «Исторический и политический Меркурий». Но он так открыто становится на сторону Франции, что ему приходится покинуть страну»{165}.
