Отныне наши военные и торговые корабли бороздят почти все моря, а наши миссии распространяют христианство и французскую культуру вплоть до Дальнего Востока. Не будь иезуитов, продолжателей дела святого Франциска Ксаверия, не будь Парижской семинарии иностранных миссий (основанной в 1663 году), не было бы такого «взлета Франции, который она сделала, превратившись в мощную колониальную державу в XVII веке». Первые уважают в высшей степени конфуцианскую мораль, культ предков, местные ритуалы, которые им кажутся невинными, и они охотно включают в катехизис китайские слова и выражения: таким образом, Бог Авраама подменяется словом Тиен-Чу (Господь Небесный). Вторые, которые поставляют папству апостольских викариев, направляемых в королевства Тонкин и Кохенхину, выступают против подобных компромиссов и, не колеблясь, объявляют принципы Конфуция «ложными, безрассудными и постыдными»{58}. Одни ставят на первое место эффективность, другие — правоверность, но и те и другие трудятся для Франции и одновременно для Тиен-Чу.
В это же самое время нам удается укрепить и расширить наши первые фактории в Западной Африке. Эдикт, провозглашенный в июне 1679 года, подтверждает привилегии Сенегальской компании, предоставляя ей, в частности, монополию торговли черными рабами, сбываемыми антильским плантаторам. Несмотря на ссоры, которые вспыхивают между администраторами, внутренняя эксплуатация стран, находящихся между Сенегалом и Нигером, идет очень успешно{129}.
Несмотря на непостоянное присутствие Франции в Сиаме (1686), несмотря на неодинаковую активность французских компаний в Сенегале и в Восточной Индии, настоящей областью французской экспансии в XVII веке является не Индийский океан и не Восточная или Южная Атлантика, а Америка. Наши предки ненадолго отдают предпочтение островам (Сан-Доминго, скорее оккупированный, чем аннексированный, Мартиника, Гваделупа, Кайенна, присоединенные в то время). В 1678 году Антильские острова обеспечивают существование 19 000 европейцев и 28 000 рабов. Однако Людовик XIV и Кольбер достаточно прозорливы, чтобы понять, какое большое значение могут иметь в далекой перспективе континентальные колонии: Канада, Акадия, Гудзон и Лабрадор, зона больших озер.
Англичане, занимающие соседние земли, контролируют меньшие по площади территории, но их представители гораздо многочисленней: 200 000 человек в 1693 году, в то время как французских канадцев не более 12 000! Здесь соперничество между ними носит эндемический характер. И в то время как в Европе отношения между Францией и Великобританией были вполне сносными, в Северной Америке местное соперничество приводит к войне, которую жители Новой Франции назовут впоследствии Тридцатилетней, и лишь Утрехтский мир положит ей конец на короткое время. Во время этих затяжных военных действий Пьер Лемуан д'Ибервиль захватывает в 1686 году английские военные посты в Гудзонском заливе, и на следующий год Людовик XIV назначает его командующим всех форпостов Северной Канады{274}.
Заселение и расширение территории — две политические линии, осуществляемые параллельно ради того, чтобы водрузить над канадской территорией знамя короля, приводят к разным, весьма неоднозначным результатам. Кольбер заинтересовался сначала первой из двух проблем. И к ней долго было приковано его внимание. Раздосадованный тем, что французы не жаждут переселяться в заснеженные просторы Канады, и заботясь о том, чтобы дать нашей заокеанской провинции необходимые средства для развития торговли и для защиты, он мечтает о том, чтобы французы перемешались с гуронами, перешли от братания и политических союзов к слиянию рас и цивилизаций. Этот проект, отличающийся большой широтой взглядов, скоро наталкивается на три преграды: колонисты вовсе не жаждут бракосочетаться с индейцами; Церковь опасается распространения язычества в стране; король считает, что он обязан разделять церковные предрассудки, и ввиду этого противится замыслу своего министра. Итак, население Новой Франции увеличивается только за счет союзов, заключенных между канадцами, рожденными в колонии.
