Под службой подразумевается помощь и содействие, оказываемые королю, государству, населению как в военное, так и в мирное время.
Сие должностное лицо, сей полководец — добрые слуги короля. Они всегда пеклись о его интересах.
Король жалует награды тем, кто ему хорошо служил.
Я желаю выразить вам свою благодарность за добрую службу, а также за преданность и верность моей персоне, которые вы все проявили.
Если Нимвегенский мир, чрезвычайно выгодный королевству, мог быть лишь передышкой или миром на грани войны, то момент наивысшего напряжения, являющийся рубежом между наступательными войнами (Деволюционная война, Голландская война) и войнами оборонительными, на выживание (Аугсбургская война, Испанская война), должен быть для нас временем подведения первых итогов, изучения механизмов, приведших к бесспорному политическому успеху. Успех этот нельзя приписать одному лишь королю. Но было бы также крайне несправедливо умалять его роль в этом. Людовик не действовал единолично. К таким его качествам, как творческая инициатива и упорство, следует добавить умение привлекать элитарные слои общества к каждому своему начинанию, умение искусно руководить и заставлять слушаться себя.
С другой стороны, мы можем восхищаться усердным служением его подданных, помогающих воплощать в жизнь все его начинания. Им, как и королю, присуще чувство чести. Следовать законам чести (в то время христианская добродетель, которую воспевали богословы, моралисты, прорицатели) — это, возможно, способ (элитарный) выполнять закон Господа Бога. Для короля честь — отправная точка в достижении славы. Для подданных честь вытекает из признания первостепенности служения.
Король, люди высокородные, а также всякий человек доброй воли знали и понимали в то время, что честь и служение — понятия нерасторжимые. Честь предписывает обязанность служить. Служить — это честь. Читая проповедь при дворе в день Великого четверга 1676 года, Флешье воскликнул: «Вам, господа, известно, что желание служить королю — похвальное стремление; почетная зависимость — лучше самой сладкой свободы: обязанности и чины, когда служишь королю, сливаются в одно целое; услуги, которые оказываешь королю, — уже сами по себе честь и награда»{39}. Честь подобна «острову с крутыми берегами» (Буало), но это не мешает островитянам поступать на службу короля и государства.
В XVI веке и в начале XVII века, когда француз (чаще всего дворянин) говорил «Я служу» или «Я на службе», это означало, что он на военной службе. Дворянство первоначально отдавало предпочтение военной службе; Капетингская монархия (в 1687 году было отмечено ее 700-летие) была военной, прежде чем стать административной. Начиная с 1661 года шкала ценностей меняется изо дня в день по настойчивой воле короля. После двадцатилетних усилий ее изменение было доведено до конца. Во «Всеобщем словаре» Антуана Фюретьера говорится о том, что дворянство мантии начинает оспаривать первенство у дворянства шпаги в том смысле, что значение и притягательная сила мантии становится сильнее. По традиции о военной службе дворяне думают, безусловно, в первую очередь, когда ставится вопрос о выборе карьеры («служить королю — это поступить на военную службу, зачислиться в армию»). Но Фюретьер добавляет: «О носителях мантии тоже говорят: этот посол хорошо послужил при подготовке того или другого договора, а вот этот хорошо служил в интендантстве». В статье «слуга» мантия фигурирует даже на первом месте перед шпагой, и о гражданской службе говорится в первую очередь: «Сие должностное лицо, сей полководец — добрые слуги короля. Они всегда пеклись о его интересах»{42}. Такие изменения произошли за двадцатилетний период личного правления Людовика XIV, ознаменовав рождение современной Франции.
Мантии достаются «первые места» (Лабрюйер утверждает, что «при великом монархе те, кому достаются первые места, выполняют легкие обязанности, не требующие от них особых усилий: все происходит само собой; авторитет и гений монарха устраняют преграды на их пути»); а шпаге — все опасности на поле боя. Вот так соперничают между собой эти два сословия, две профессии. Лабрюйер пишет еще: «Дворянство (имеется в виду военное) рискует жизнью ради спасения страны и во имя славы своего монарха, магистратура освобождает короля от определенной доли забот, связанных с необходимостью чинить суд и расправу; и та и другая функции священны, и польза их огромна; люди не способны на большее, чем то, что они делают, и поэтому я не понимаю, откуда у мантии и шпаги такое презрение друг к другу»{48}.
