Королева в этом играет незаменимую роль. Этот эпитет употреблен с полной серьезностью: не будем забывать, что, овдовев, Людовик XIV не даст Франции другую королеву. Принцесса Мария-Терезия, которую недооценивали, «была в молодости хорошо сложена… и ее можно было даже назвать красивой, хотя приятной она не была… Мы видим, как ее поглощает сильная страсть к королю и как она предана королеве-матери, своей свекрови… Она испытывает жестокие муки из-за своей чрезмерной ревности к королю»{49}. Когда же Анна Австрийская умерла в 1666 году, Мария-Терезия потеряла драгоценную поддержку, но сохранила то же терпение, ту же нежность, ту же набожность на испанский манер. От Испании ей в наследство достался выговор («она говорила некоторые слова по-испански: полотенце, Святая Дева, лошади{87}). Застенчивая, простодушная, продолжающая любить своего мужа, который ей беспрестанно изменял, она совсем не была глупа: нужно было обладать большой добродетелью, хладнокровием и умом, чтобы улыбаться, когда хотелось плакать, когда в течение двадцати двух лет ей предпочитали красавиц, обязывая ее находиться с ними рядом и улыбаться. Мадам Елизавета-Шарлотта Пфальцская, жена брата короля, считала ее смешной и называла «доброй королевой». Людовик XIV, который дорожил ее милым поведением, «всегда ночью возвращался к ней и любил проявлять по отношению к ней много нежности»{96}. Праправнучке же Карла V, чтобы удержать своего мужа, не хватало некоторой пикантности и умения вести разговор, того, что является дополнительным подспорьем для любви в семейной жизни. Но она была хорошей женой, набожной женщиной и необычайно деликатной; своему господину, мужу-королю — и он об этом заявил — она никогда не доставляла никакого другого огорчения, кроме собственной смерти (30 июля 1683 года).
