Но могут сказать, что в своем описании мы, кажется, тщательно избегаем упомянуть об одном из главных занятий в Версале и Марли: об игре, этом опасном пороке, которому, как иногда утверждают, Людовик умышленно потворствовал, чтобы создать для высокородных дворян еще большую зависимость. Не потому ли идет крупная игра в апартаментах Его Величества, что хозяин дома делает из этого политику? Король легко может помочь путем денежного подарка неудачливому, полуразорившемуся игроку. И, рассуждая так, можно представить себе двор в виде игорного дома. На самом деле все гораздо проще. Людовик XIV запретил дуэли целым рядом эдиктов и ввел за их нарушение очень строгое наказание. Он не поощряет ни любовь по-итальянски, ни (со времени своего второго брака) адюльтер. По его распоряжению сократилось количество даже самых невинных представлений. Существует не так уж много способов привлечь знать ко двору, удержать ее, предоставить в достаточной мере развлечения и держать ее вдали от заговоров и интриг. Ей надо позволить и даже предложить не слишком аморальное развлечение, которое не надоест, а порой даже может захватить. В 1675 году в Версале всех увлекла карточная игра, которую французы называли «ока»: в ней можно было проиграть за одно утро 5000 пистолей{96}. В 1678 году в моду вошла другая карточная игра — «бассет». Она давала возможность проиграть за вечер 100 000 пистолей{96}, поэтому Людовику XIV пришлось ее запретить. Начиная с 1681 по 1689 год двор страстно рвется в Страсбург, так как король занимался организацией столов, на которых выигрывают или проигрывают в «реверси». А с 1693 года двор, подражая Парижу, начинает увлекаться игрой «ландскнехт»{135}.
Общим для всех этих игр является простота правил. Здесь все зависит от везения. А сорвать хороший куш можно при условии, если ставки относительно высоки. Эта игра захватила не только двор, но и все королевство. То Париж следует за двором, то двор принимает эстафету, а провинция подхватывает и продолжает эту моду. Пусть тот, кто не играл ни в покер, ни в шары, ни в лото, ни на скачках, ни в рулетку, ни в баккара, ни в «тридцать одно», бросит первым камень в наших предков. Пусть он тогда заклеймит всех, а не ограничится преданием анафеме версальского придворного общества, короля, который пытается его дисциплинировать, не прибегая к чрезвычайному давлению.
Настоящая слава должна быть выпестована: все помыслы Людовика XIV в течение всех пятидесяти четырех лет царствования свидетельствуют об этом, подчинение высшей знати королевства в течение всего этого долгого царствования подтверждает это, Версаль тоже мог бы при необходимости доказывать это каждый день с 1682 по 1715 год. Весь XVII век убеждает нас в этом, даже когда воспоминания о Фронде уходят и стираются, даже когда двор стал обычным институтом. Это признанный факт, политический факт. Если каждый деспот изолирован и каждый тиран одинок, монарх, достойный этого имени, нуждается в отклике и возврате исходящих от него лучей. В правительственной структуре Людовик XIV, хотя и монарх абсолютный, находится во главе (как мы знаем) коллегиальной структуры: чем влиятельнее министр, тем больше его репутация способствует славе короля, королевства, царствования. То же происходит и при дворе. Благодаря желанию Людовика XIV, позаимствовавшему у Валуа все лучшее, что было в их традициях, двор является отголоском или отблеском, необходимым для монархов. Будучи почти безупречно организованным, двор сам по себе представляет (по воле своего главы) некую систему ореола, которая служит королю и престижу страны.
