Это придворное дворянство, точный состав и численность которого неизвестны до сих пор, страдает (и по вине Людовика XIV), как утверждают, от трех бед: от так называемых пут этикета, от «одомашнивания» и от того, что оно вырвано с корнем из родных мест. В словаре Фюретьера, который был издан в 1690 году, ничего не говорится об этикете. Что же касается придворного церемониала, то он, как мы видим, был заимствованным у Генриха III и оставался почти неизменным и строгим[68]. После того, как состоялся переезд в Версаль, этот церемониал был лишь несколько развит в соответствии с новыми требованиями двора. Людовик XIV был давним его приверженцем. Этот церемониал удовлетворял его стремление к порядку. Он, впрочем, отвечал эстетическим и политическим требованиям и к тому же служил занятием для придворных. И характерно то, что Месье является его великим жрецом. Людовик XIV предпочитал, чтобы его брат улаживал бы споры о рангах, а не плел интриги. То же самое относится к герцогам, сотрапезникам высшего, среднего и низшего рангов: они ссорятся по поводу такого вопроса, как ранговые преимущества, и благодаря этому забывают об интригах. «Дневник» Данжо и «Мемуары» Сурша доносят до нас слухи о некоторых из этих ссор: они не имеют такого значения, как те, которые произойдут при Людовике XV и которые Люин станет записывать самым тщательным образом.
Впрочем, Версальский церемониал не такой пышный и торжественный, как церемониалы многих иностранных дворов. В Вене, Мадриде и даже Лондоне перед королем становятся на колени или, приблизившись к королю, почтительно склоняются перед ним, отступая назад. У Людовика XIV чаще встречаются реверансы, чем коленопреклонение{135}.
Термин «одомашнивание» появился не при Людовике XIV, он вошел в моду позже, при Луи-Филиппе, и у этого слова сразу появился уничижительный оттенок, которым были бы удивлены и домашний круг, и сотрапезники Великого короля. Мы уже говорили о служении в Великий век, о смысле служения и о чести служения[69]. Идея служения нисколько не унижала наших предков, она их воодушевляла. Они понимали латынь лучше, чем мы, считали за счастье принадлежать к дому (
Остается еще понятие «вырывание с корнем» дворянства, которое происходит по вине короля Франции. Случается, что какая-то важная персона настолько укореняется при дворе, что сама рвет семейные узы. Граф де Тессе, решивший в 1710 году посетить свои земли, пишет герцогине Бургундской: «Прошло, мадам, уже тридцать два года с тех пор, как я не был в замке, здесь ничего не осталось, ни окон, ни стекол, ни дверей, кроме одной башенки, в которой есть спальня, где температура не поднимается выше пяти градусов»{101}. А Фюретьер употребляет понятие «вырывание с корнем» только в его естественном и сельскохозяйственном значении. Он приемлет глагол «вырвать» в нравственном смысле, но понимает под этим что-то хорошее: «вырвать с корнем» употребляется как нравственное понятие в переносном смысле и означает «искоренить источник злоупотребления»{42}. «Прикрепить ко двору высокородное дворянство» означало искоренить его естественную наклонность к бунту!
Мы не говорим о дворянстве вообще, которое насчитывало 12 000 фамилий или около 200 000 человек, а лишь о «высокородных дворянах» королевства. Если в конце царствования Людовика XIV Версаль, включая все подсобные помещения (конюшни, обычные строения, здание суперинтендантства и т. д.), принимает около 10 000 человек, половина которых разночинцы, это означает, что при дворе постоянно находится только около 5000 дворян.
Система «проживания в течение трех месяцев» означала, что дворянин живет при дворе два раза в году по три месяца, в результате чего 5000 придворных дворян притягивают во дворец, по крайней мере, еще столько же человек. Это составляет, как видим, 10 000 человек, выходцев из второго сословия, то есть от общего числа 200 000 дворян 10 000 притягиваемых ко двору составляют пропорцию: один придворный на 20 дворян. Если король удерживает при дворе 10 000 человек, принадлежащих к дворянскому сословию (а эта цифра, конечно, завышена), он «вырывает с корнем» в крайнем случае (если рассматривать «вырывание с корнем» как зло) лишь 5% французских дворян.
