Даже если бы конгрегация эдистов, скромная по своему численному составу и ограниченная ареалом западных провинций, потеряла окончательно королевское покровительство или распалась (а ведь вместо этого она вновь набрала силу в 1678 году), то нельзя было бы серьезно упрекать в этом короля. Людовик XIV не был обязан точно взвешивать заслуги Марии де Валле или считать непреложной набожность, которая базируется на культе сердца Иисуса. Впрочем, всем реформаторам приходилось преодолевать разные трудности. Еще меньше понятно, почему король Франции так долго, с такой суровостью относился к такому институту, как конгрегация ораторианцев, уже достигшему своего расцвета, основанному у нас кардиналом Пьером де Берюлем, не прекращая всячески третировать этот институт, вместо того чтобы его поддерживать.
Напрасно она, конечно, соперничала с орденом иезуитов. Ее семьдесят два коллежа были ничем не хуже коллежей ордена иезуитов. Конгрегация ораторианцев имела также отличные семинарии. У нее было меньше ученых и писателей, чем у соперничающего с ней ордена, но кто скажет, не находилась ли она впереди него по глубине философского мышления (возьмем, к примеру, Мальбранша или даже Ришара Симона), по педагогической эффективности, красноречию (например, Маскарон, Массийон)? Иезуиты ставят себе в заслугу то, что они сражаются
Вместо этого он встал на одну сторону и ошибся. Зачем было так поощрять сыновей Лойолы? Зачем было преследовать детей де Берюля? Конечно, в ту эпоху все были одержимы религиозными вопросами. Маркизы говорили о предопределенной благодати, как доктора Сорбонны. Богословие с некоторых пор вышло за пределы церквей, монастырей, библиотек: о религиозных доктринах спорили, как сегодня о политике. А Людовик XIV принадлежит своему веку. Он разделяет чувства, предрассудки этого века, определяет вкусы века. Но не надо забывать, что в этой области религиозной доктрины он считает своим долгом вмешиваться во все, как некогда это делал его прадед Филипп II Испанский, и проявлять чрезмерную заботу об «интересах Неба».
Духовники короля внушили ему, что отцы ордена ораторианцев с двух сторон соприкасались с ересью: принимая философию Декарта и объединяясь с Пор-Роялем. Генерал ордена ораторианцев старается, конечно, угодить королю. В 1653 году, когда Иннокентий X заклеймил все пять положений Янсения, отец Бургуэн старался приструнить своих священников. Что касается отца Сено (1663–1672), то он нравится Людовику XIV, и его институт на этом выигрывает десять мирных лет. Но руководство ораторианцев — одно, а мнение святых отцов — другое. Начиная с 1661 года многие ораторианцы навлекли на себя гнев наихристианнейшего короля. На следующий год отцы Дюбрей и де Жюанне (визитеры), отец Сегно (ассистент) были грубо высланы в провинцию по королевскому указу: они подписали антиянсенистский «Формуляр», но против своей воли и внутренне не приняли его! Вместе с тем некоторые регенты, считающие не совсем подходящим для них старый томизм, заменяли в своих лекциях Аристотеля и Фому Аквинского иногда Платоном, чаще Рене Декартом. Эти смелые выходки, которые совсем не нравились Сено, были расценены как опасные сначала архиепископом Арле (находящимся на этом посту с 1671 года), затем отцом де Лашезом. Смерть отца Сено, избрание на его место отца Абеля де Сент-Марта (1672–1696), который не был по душе ни Людовику XIV, ни архиепископу, повлекли за собой длительный конфликт, который подпитывался поочередно обвинениями то в янсенизме, то в картезианстве. Это были схоластические ссоры; там только не хватало контроверзы о поле ангелов. Людовик XIV здесь как бы предвосхитил придирчивый интервенционизм, именно тот, за который король Пруссии назвал Иосифа II «мой брат служка».
