Граф де Турвиль испил горькую чашу до дна на глазах у наблюдавшего за ним, всего лишь взволнованного Юссона де Бонрепо. 29 мая, в течение всего дня, у Барфлера он, по свидетельству его адъютанта Виллетта, «вел себя в высшей степени героически». Он выполнял приказ короля: «атаковать во что бы то ни стало». Слава, приобретенная в результате победы, — небольшая заслуга. Настоящий героизм проявляется в том, что человек противостоит превратностям судьбы. В данном случае из-за неадекватных приказов командир был вынужден в течение долгих четырех дней переживать невыносимую агонию лучших кораблей вверенного ему флота. А потом, «не проронив ни единого слова жалобы, без сетований он руководит операцией по спасению своих людей и по их высадке на берег»[92]. И в тот момент, когда огонь, пожирающий несчастные корабли, столбом врывается в ночное небо бухты, Турвиль готовится вновь пережить неблагодарность Франции.
Уже в течение трех веков страшная неудача, постигшая наш флот при Ла-Уге, затмевает славу Барфлера, и мы рассматриваем все в целом как ужасное поражение и находимся под воздействием этой противоречивой версии. Современники же, несмотря на испытанную ими на первых порах сильную горечь, гораздо правильнее оценивали это событие. Наши противники потеряли у Бевезье 16 кораблей;[93] а через два года мы потеряли 15. Ничего в этом позорного нет. Кстати, Ла-Уг был в меньшей степени победой союзников, чем победой неблагоприятных ветров и течений.
Когда король принял де Турвиля через полтора месяца после потери «Солей Руаяль», он совершенно правильно оценивал ситуацию. Придворные думали, что король сурово отчитывает неудачливого вице-адмирала, и ожидали, что он обратится к нему приблизительно так, как Август в свое время к Вару:
Суровость зимы 1693 года заставила отложить на некоторое время общий стратегический план ведения войны на море и проекты высадки в Англии. Если король, министр Луи де Поншартрен, Вобан и некоторые другие деятели в основном думают теперь о ведении торговой войны, это объясняется в первую очередь необходимостью накормить изголодавшийся люд; воспоминание о поражении в Ла-Уге — лишь дополнительный аргумент. Надо сказать, что весной 1693 года англо-голландская эскадра сопровождала караваны судов (около 200 единиц), нагруженных зерном, следующих из Смирны в направлении Северного моря. Захват этого большого флота или его уничтожение могли иметь следующие последствия: во-первых, нанесли бы тяжелый удар британской экономике; во-вторых, осуществили бы поставку хлеба во французские провинции; в-третьих, восстановили бы тотчас же несколько померкший престиж королевского флота. Все три цели будут достигнуты. Граф де Турвиль замаскировал свои корабли в португальском порту около мыса Лагуш. Он нападает в нужный момент, топит несколько военных голландских кораблей, рассеивает вражескую эскадру. «Этот первый успех вызвал панику во флоте противника. Вскоре все корабли рассеялись и нашли убежище в Кадисе и в Гибралтаре. Их лихо преследовали французские корабли, пока они не вошли в зону портов, прикрываемую береговыми батареями. 75 судов были захвачены, сожжены или потоплены, а 27 кораблей были доставлены в Прованс»{71}.
