Людовик XIV полностью

В нем говорится о том, что врагам коалиции нигде не удалось перейти границы королевства за все десять лет войны, «и только король взял самые укрепленные города Нидерландов и Каталонии, выиграл множество сражений на суше и на море и одерживал победу за победой в интересах мира»^{71}.

Если взять в целом всю войну, то видно, что Франция и коалиция морских держав «сыграли как бы вничью» (крупная победа у Бевезье, жестокое поражение у Ла-Уга), сражаясь на море. Но Франция выиграла по очкам, если учитывать гибкость ее тактических приемов: комбинированные операции, эскортирование торговых судов, нападение на караваны противников, эффективные боевые операции, направленные на подрыв торговых связей противника. Современники это отлично сознавали. Данжо и Сурш любили рассказывать о прибытии в Версальский дворец новостей с моря и о радостях, вызванных хорошими новостями.

Король и Поншартрен демонстрируют постоянный интерес к морскому флоту на протяжении всей войны, не дожидаясь ее конца или ее окончательного результата. Этот интерес был уже всеми виден с 1693 года. На медали, выпущенной в этом году и прославляющей одновременно Росас и Лагуш, отчеканен девиз: «Splendor rei navalis» («Королевский флот в своем полном блеске»). В «Истории Людовика XIV в медалях» есть к этому такой комментарий: «С тех пор как король принялся поднимать флот, каждый год был отмечен значительным прогрессом в этой области: как в строительстве кораблей и галер, так и в создании необходимых служб в различных портах Атлантического океана и Средиземного моря. Морские силы Франции стали грозным оружием в двух частях света. Королевский флот очень сильно прославился благодаря своим многочисленным победам». Если даже мы сделаем скидку на обычное в данном случае преувеличение, эта высокопарная надпись весьма поучительна. Сознавая себя первой морской державой мира, Франция через полгода после событий в Барфлере и Ла-Уге перестала даже думать об этих событиях. Почти одновременно выпускается еще одна морская медаль: «Virtuti nauticae praemia data» («Знак почета за искусство мореплавания»). Хотя орден Святого Людовика, утвержденный в том же, 1693 году, был предназначен как военно-морскому флоту, так и сухопутным армиям, Людовик XIV и Поншартрен придумали особые награды для плавающего состава, особенно для портовых офицеров, старшин, боцманов и матросов, в дополнение к крестам Святого Людовика, которыми обычно награждали членов командования. Это нововведение объяснялось следующим образом: «Особое внимание, которое король уделяет всему тому, что имеет отношение к морскому флоту, позволило поддерживать его в таком же отличном состоянии, в каком он находился изначально. Так как король всегда награждал за доблесть даже самых простых солдат, он хотел, чтобы хорошие матросы и искусные лоцманы тоже кое-что имели бы от его щедрот. С этой целью, желая вызвать дух благородного соперничества, он приказал отчеканить медали, которые раздавались особенно отличившимся матросам, и они носили эти почетные знаки, наглядно показывающие, что «Его Величество король доволен их службой»^{71}.

Подобные свидетельства современников подтверждаются статистическими данными, собранными в наше время. Ла-Уг — это всего лишь досадная перипетия, которую последующие поколения искусственно связывают с коренным пересмотром военно-морской стратегии. И до, и после Ла-Уга Франция располагает «громадным военно-морским флотом, который до 1713 года считается первым — или почти — в мире (порой он слегка отстает от английского, а порой и превосходит его)»^{239}. До Рисвикского мира король и Поншартрен продолжали интенсивно вооружаться. Мы располагали 132-мя линейными кораблями в 1692 году, в 1696 году их было 135, а в 1697 году их число достигло 137.^{237}

Было бы неправильным критиковать усилия, направленные на пересмотр тактики в эти решающие годы. Морской флот не предназначен исключительно для того, чтобы вести сражения в сомкнутом боевом порядке, успехи Форбенов, Жанов Баров и Немонов в торговой войне принесли больший ущерб врагу, чем могли бы принести гипотетические морские сражения. Жалобы британских негоциантов и правителей, упадок боевого духа у нидерландцев достаточно убедительно это доказывают. Пришлось объединить два флота, чтобы уберечь Англию от нашествия и от поражения. Сухопутные силы Великого короля являются самыми могущественными во время подписания Нимвегенского мира; а самым сильным флотом Людовик располагает в момент подписания Рисвикского мира.