Король был переполнен гордостью, читая 19 октября прекрасное письмо своего сына, в котором он рассказывал детально о каждом моменте осады. «Во Франции не было человека, — пишет маркиз де Сурш, — который мог бы написать на подобную тему таким лаконичным стилем, как он, и рассказать обо всем так точно, так четко и с такой последовательностью». Президент Роз, верный личный секретарь Его Величества, человек огромной культуры, не колеблясь, сравнил «стиль Монсеньора со стилем Цезаря в его ”Комментариях”»{97}. Через три дня Людовик XIV отослал дофину письмо, в котором запрещал ему так рисковать, «так как храбрость молодого принца давала повод для опасений; Монсеньор день и ночь находился бы без всякого показного хвастовства в самых опасных местах траншеи, если бы ему было позволено действовать по своей склонности». Солдаты и офицеры не скупились на похвалу в отношении доблести Монсеньора, к которой прибавлялась еще «честность, нежность и щедрость, очаровывающие всех»{97}. 1 ноября — в день рождения Монсеньора — в Версаль пришла новость о взятии Филипсбурга в то время, когда иезуит Гайяр произносил проповедь в праздник Всех Святых. Король так был счастлив, что прервал поток красноречия своего духовника, сообщил эту новость всей королевской семье, заказал благодарственный молебен и предоставил слово преподобному отцу лишь по истечении четверти часа. 28-го, в первое воскресенье рождественского поста, Людовик XIV отложил проповедь того же самого Гайяр а и отправился со всей королевской семьей в Сен-Клу, а оттуда к вратам Майо для того, чтобы особенно торжественно встретить своего сына, увенчанного победой. А то, что он захочет потом держать при себе Монсеньора в других военных походах, было вовсе не ревностью, вопреки бездоказательным инсинуациям, а его желанием следить за тем, чтобы сын не подвергал себя безмерному риску. Скоро вся страна узнает обо всех этих планах, успехах, об опасностях, трудностях и славных подвигах. Каждому видно, от герцога до последнего виллана, что в жилах принцев королевского дома течет по-прежнему благородная кровь Беарнца и что роскошь Версаля их не изнежила. Король не посылает своих солдат на смерть, оставаясь в своем комфортном дворце. Король не щадит ни своих близких, ни себя самого. Служить королю — это быть с ним рядом. Он воодушевляет вас, он старается быть впереди и разделить с вами опасность, он в курсе трудностей каждого волонтера и сапера, артиллериста и инженера, кавалериста и драгуна, военного начальника и подчиненного. У Людовика XIV и талант полководца, и личный авторитет больше, чем у Вильгельма Оранского, его постоянного врага; а присутствие в армиях одиннадцати потомков Генриха IV является наилучшей пропагандой и во Франции, и в Европе. Ибо не во всех двенадцати рыцарях Карла Великого текла королевская кровь. Привлечение королем этой когорты принцев в армию, численность которой достигла своего апогея, не было ни нововведением, ни роскошью, так как европейский конфликт, развязанный Аугсбургской лигой, превращался в психологическую войну. При таком столкновении учитывается каждый фактор: королевский и национальный (во Франции они сливаются друг с другом), военный и политический, гражданский и религиозный, элитарный и народный. Врагами Франции в 1688 году были не только сухопутные армии и флоты разных стран.
