А за этим ненадежным укрытием Людовик был не один. С ним был, пишет его историограф, его сын — Монсеньор, его брат — Месье и его внебрачный сын — граф Тулузский; четыре Бурбона, из которых один король и два потенциальных наследника! И событие показало, впрочем, что риск был реальным: мушкетная пуля, направленная на короля, ударилась о плетеную корзину и отлетела рикошетом; «она попала в руку графу Тулузскому, который стоял перед королем»{90}. Можно себе представить, какой урон мог бы нанести дому Франции пушечный залп или массированный обстрел, нацеленный в одно и то же место и в одно и то же время. Впрочем, эти принцы были на передовой линии осады не одни. В эту армию входили принц де Конде и герцог Бурбонский. А в нескольких лье от этого места, в армии маршала Люксембургского, находились остальные члены королевской семьи, принцы крови и узаконенные дети: герцог Шартрский, принц де Конти, герцог дю Мен, герцог Ванд омский и его брат, великий приор. В этих двух фландрских армиях недоставало только герцога Бургундского. Ему, правда, было только девять лет.
Сегодня легко пренебрежительно относиться к этой мобилизации всех членов капетингского дома и приписать заслугу осады Монса и Намюра одному Вобану. Наши предки правильнее судили о вещах: они отдавали Вобану то, что принадлежало Вобану, и королю то, что принадлежало королю. Помимо многочисленных первостепенных забот монарх возлагает на себя тяжелую ответственность за то, что он подвергает большей или меньшей опасности членов королевского дома. Он заплакал, когда Монсеньор 25 сентября 1688 года уехал из Версаля на германский фронт. Он с ним отправил, «чтобы сдерживать пыл молодости», герцога де Бовилье{49}, а в качестве помощников — Вобана и Катинй. Он ему наметил программу. Взятие Филипсбурга и многих других крепостей было лишь военным аспектом данной экспедиции. А самым главным для Франции и для всего мира было показать себя достойным своего отца: «Посылая вас командовать моей армией, я вам предоставляю случай проявить себя; поезжайте и покажите это всей Европе, чтобы, когда я умру, никто не заметил бы, что король умер».
