— Я так похожа на шваль? — она не шелохнулась, но в голосе прозвучала непривычная ей злость.
— Я тебя так не называл, не утрируй...
— Но сравнил, — сестра повернулась к нему лицом, поднялась на коленях и развела руки в стороны, осматривая себя — Смотри! У меня короткая юбка? А может грудь из платья вываливается? А может я веду себя как-то вызывающе? Почему ты считаешь, что я вообще согласилась бы на его массаж? К твоему сведению, он и раньше мне его предлагал, но получил отказ! — Йорвет не привык её видеть такой, он даже замешкался на пару секунд. Джасти, надо признать, была страшна в своём гневе. Казалось, что приступ бешенства мог придать ей орочьих сил. Эльф не сомневался, что она сейчас с лёгкостью могла встать на свои ноги, ринуться к корзине и начать метать в обидчика всё, что попалось бы под руку: фрукты, овощи, дрова в камине. И нельзя сказать, что она верещала или истерила, как оно часто бывает. Голос громкий, но не крик. Каждое слово было не сказано, а сплюнуто.
— Джасти... — устало хотел было что-то сказать Лис, но только потёр своё лицо ладонью, даже не зная, чем парировать её предложения. Нет, конечно, девушка не ведёт себя так. И не выглядит. Ну ляпнул не подумав, с кем не бывает? Хотя, на удивление, та стала успокаиваться. Наверное, потому, что он впервые позвал её по имени. Точнее, вот так, стоя напротив неё и смотря в эти бешеные глаза. — Я устал. Не подумал. Прости, — она ещё некоторое время сердито смотрела на него, но глаза постепенно оттаивали. Йорвет сел рядом с ней на кровать и опустил глаза в пол.
— Устал, говоришь? — переспросила она. Йорвет зажмурил глаз, готовый выслушать целую тираду о том, как ей самой тут тяжело. Как трудно быть обузой, как тяжело скучать по родным, боясь их никогда не увидеть. Но нет. Вместо этого она, даже как-то боязно, положила свои ладони на плечи мужчины и слегка надавила, прося лечь на кровать. Он покорился. Не было больше сил даже на протест. Пусть делает с ним, что хочет. Надоело. — Я знаю, — тихо прошептала девушка, когда голова эльфа легла на подушку.
Он не открывал свой глаз. Не видел, но чувствовал, как её рука осторожно сняла красную повязку, а потом легла на лоб. Старый Лис настолько привык к бандане, что без неё ощущал себя беззащитным, уязвимым перед смотрящими на его уродство глазами. Под её ладонью он сжался, будто бы перед ударом — это было странно. Особенно, когда эта ладонь стала неуверенно поглаживать голову эльфа. Это успокаивало. Сколько сотен лет назад он ощущал такой заботливый жест? Да с самых времён, когда так же его убаюкивала родная мать.
— Знаю... — ещё тише прошептала Джасти.
Не получив протеста, Джасти стала гладить увереннее. Изредка накручивала на пальчик один из его локонов, что распластались на подушке. Йорвету показалось, что в этих руках была запечатана магия сильнее, чем у всех целительниц Лихолесья. Тёплая ладонь приносила покой и умиротворение. Тело эльфа расслабилось. Он повернулся на бок, к Джасти лицом, хотя надо было встать и накормить человечку, растопить печь, подумать об ужине... Но ничего не хотелось. Спать было нельзя, но организм требовал отдыха. И эта предательская девичья рука никак не отпускала его, хоть и не держала.
Йорвет замер, боясь любым движением спугнуть ладонь. Плевать, что это человечка. Пусть гладит ещё, пусть никуда не уходит. Пусть посидит с ним до самого пробуждения. Пусть сторожит его сон, как и Лис охранял её там, в телеге. Пусть... Пусть...
***
Джасти не верила своим ушам. Он впервые назвал её по имени вот так, с глазу на глаз. Ни «человеком» на своём родном языке, ни «женщиной». Хочешь не хочешь, а невольно поверишь в искренность его извинений. Да, точно... он устал. Разве сестра не убедилась в этом лично? Разве она не приказала себе уложить эльфа отдохнуть сразу, как только они окажутся в деревне?
Вот он сел на кровать... Даже рухнул на неё, уронив в бессилии голову. Джасти стало стыдно. Он столько для неё сделал, а она тут завелась из-за мелочи. Разве она сама не психовала, когда была истощена? Почему ей можно, а другим нельзя?
