– Нет, конечно. Они выкупили у нас целый разворот в цвете на пять лет вперед под рекламу, но ничего там не публикуют, мы размещаем на этом месте телепрограмму. То есть это была завуалированная взятка владельцу газеты. Как только они подписали договор на эту псевдорекламу, шеф меня вызвал и под страхом увольнения запретил любые упоминания о заводе.
– А ты раньше уже писала о нем?
– Была одна история, но до публикации дело не дошло. Да поначалу как-то и не хотелось негатива, ведь это рабочие места, налоги. Хотя странности начались сразу. Обычно у нас ведь как дела делаются? Если происходит что-то, то местные СМИ трубят об этом неделями. Нас можно понять, инфоповодов немного, за каждую новость цепляешься. А тут открывают огромный завод – и тишина. Ни красную ленточку под телекамеры не разрезают, ни освящают попами, ни тебе круглосуточных речей о невероятном вкладе в экономику района, края и страны. Завод просто появился за старым кладбищем. На заброшенном хуторе Победа также внезапно вырос шикарный микрорайон. Брюховецкую наводнили новые люди. И сразу почувствовались огромные деньги везде. Вылизали этот парк, отремонтировали все дороги и тротуары, построили новый стадион с бассейном, пару корпусов в районной больнице, две школы и три детских сада. Я и сама была в тихом восторге от происходящего, хотя ты нашего брата журналиста знаешь, мы любим найти дерьмецо и поковыряться в нем с удовольствием. Но потом в редакцию пошли письма. Активисты из числа пенсионеров традиционно беспокоились о здоровье брюховчан и требовали от руководства завода не допустить спаивания населения. Первое время ходили дикие слухи о биоэтаноле, ведь это спирт и народ побаивался его появления в промышленных объемах. Но пару раз на электронную почту редакции приходили странные письма с намеком, что никакого биоэтанола на этом заводе нет и вообще это какая-то промышленная лаборатория. Я заинтересовалась и начала собирать статистику. И вот оказалось, что не только в нашем районе, но и вообще в крае и соседних областях существенно не выросло производство кукурузы, из которой этот спирт гнали. Я попыталась выйти на этот завод, звонила, писала запросы, но без толку. Потом просто поехала к ним, но меня дальше проходной не пустили. А на следующий день они сами явились и заключили с редакцией тот самый рекламный договор и мне шеф запретил даже думать об этой теме.
– Письма продолжают приходить?
– Нет. Уже больше года тишина. – Алена замолчала и с тревогой оглянулась, услышав шаги. Она проводила мамашу с детской коляской и только когда она скрылась за фонтаном, чуть слышно, практически шепотом продолжила: – Я еще пару раз пыталась прощупать этот завод издалека, но везде натыкалась на стену. Только услышав про него, люди сразу теряли интерес ко мне, даже старые знакомые. Бывшая коллега из районной многотиражки так чуть с кулаками на меня не накинулась и попыталась выгнать из кабинета, хотя с виду милая пожилая женщина, до этого чуть ли не приятельницами были. Люди реально запуганы, а защиты искать не у кого. Не поверишь, но у нас криминала нет, вообще нет. Исчезли даже семейные разборки по пьяни.
– Как это? – не поверил я. – Неужели больше никто в пьяном угаре не хватается за нож и не режет неверных жен с мужьями или собутыльников?
– Наверное, режут. Только и те, кто резал, и те, кого зарезали, куда-то пропадают. Это началось где-то полтора года назад. В один прекрасный момент из полиции перестали возвращаться люди, которые туда попадали под любым предлогом. Я и сама тогда заметила, но не придала значения, что вдруг как в воду канули бомжи. Вот вчера еще они в мусорках рылись и в людных местах милостыню клянчили, а сегодня их уже нет. Потом к нам в редакцию прибежала мать какого-то парня и попросила помочь найти сына. Эта семья не совсем благополучная, можно было не обращать внимания, но женщина утверждала, что пропали и все дружки сына. Их задержали после драки в каком-то кафе, а когда она на утро привычно понесла ему в изолятор сигареты и чай с сахаром, то в полиции его не оказалось и даже записи о задержании не было. Хотя в кафе все говорили, что приезжал наряд полиции и всех участников драки забрал. Я эту женщину больше не видела, но приходили другие. Кому-то удавалось достучаться до краевого центра и даже до столицы. Пару раз приезжали журналисты из региональных СМИ и один раз с федерального канала. Вот тогда пропавшие чудесным образом находились в лесополосе или всплывали в речке в виде неузнаваемого тела. Опознавали только по ДНК. Сейчас я понимаю, что расчет был тонким. Никому нет дела до пропавших маргиналов, все только с облегчением вздохнут. Этим притупили внимание общества и СМИ к самой проблеме, а когда начали пропадать нормальные люди – всем уже было безразлично.
