Когда он осознал, что приключится дальше, то сначала побледнел, а затем позеленел. Всё его тело пронзили тонкие иглы ледяного ужаса, его замутило, но Зархель, разумеется, был неумолим. Напротив, ему доставляло истинное наслаждение лицезреть столь разительные перемены в несговорчивом принце.
— Ого-го! Великий Одакис! — воскликнула Мелуска. — Всегда знала, что Его Высочество наследный принц одарён многими талантами, но кто же мог подумать, что главное его достоинство скрыто от посторонних взглядов?
— Нет, — с трудом рыкнул Сэль, однако Зархель опять плотно сжал его горло, планируя то ли преподать племяннику очень странный и двусмысленный урок, то ли продемонстрировать какое-то порочное и запретное удовольствие на грани возможностей тела.
Кабинет заполнили причмокивающие и хлюпающие звуки, пока женщина уже молча занималась вверенной работой.
— Нет, это плохо, — шептал принц почти в беспамятстве.
— Как это может быть плохо, если тебе так хорошо? — отвечал ему жутким голосом Главный советник.
У Сэля потемнело в глазах, поэтому он не мог сказать точно, но, наверное, Зархель тогда улыбался самым страшным образом. На пике советник придушил принца жёстче всего, но сразу после разрядки разжал пальцы, и обессиленный Сэль соскользнул на пол.
— Я хочу, мальчишка, чтобы ты понял: все страдания и все удовольствия выдаются тебе лишь по воле Её Милости, но её милость — в моей руке. Отныне внимательней прислушивайся к тому, что тебе говорят. Я пригласил к тебе безобидных котят, но в следующий раз могу столкнуть в логово к голодным волкам. Однако даже это — лишь мелкий пустяк по сравнению с тем, что ждёт тебя и твою мать, коли нас постигнет неудача. Ясно?
Зархель, вновь приняв безразличный и хладнокровный облик, отстранился от принца, пока тот пытался откашляться и привести в равновесие собственное дыхание.
— Дуностар! — нетерпеливо крикнул советник, потирая ладони друг о друга. — Поднимай свою задницу с постели и тащи её сюда!
— Да, дядя.
Рослый седьмой ар Аонов уже стоял в дверях спальни, готовый исполнять поручения родственника.
— А, ты уже оделся… Славно. Видишь ли, Его Высочество припозднился, задержался у нас в гостях и его разморило, убери-ка его отсюда. Отнеси наследника в его покои…
Голоса стали истончаться, происходящее — закручиваться по спирали в мутный водоворот, и последним, что видел перед глазами Сэль, прежде чем потерять сознание, было прекрасное и сосредоточенное лицо склоняющегося над ним Дуностара.
— Ах, чёрт-т-т, — пошипел Сэль, когда пришёл в себя уже в оранжерее с пальмами.
Левой рукой он держался за переносицу и рядом с ним возвышался Данаарн.
— Я ведь впредь не желал вспоминать об этом. Зачем же Вы… меня…
Наследный принц в гневе отдёрнул кисть и отодвинулся от мага. Но гнев его улетучился столь же молниеносно, как и возник, оставляя после себя лишь густой ком в горле из обид. Вдруг эти накопленные обиды начали самым предательским образом подступать к глазам Сэля, а затем вырываться из них слезами. Принц онемел от отвращения к себе, ведь сейчас проделывал именно то, что ему настрого запретила матушка — позорил собственный дом и весь правящий род, проливая потоки горьких слёз, хотя не очень-то понимал, почему так приключилось.
— Потом, как можно догадаться, я присмирел. Потому что я слабак и испугался…
— Но… ты ведь не такой, ты совсем не похож на безделушку в руках искателей славы.
Впрочем, Эр был древним, и не очень-то представлял, как надлежит утешать кого-то от чистого сердца, потому что лунги верили, будто все несмертельные раны затягиваются сами по себе. И главное здесь — не сыпать лишней соли, не бередить порез. Хотя, если чуточку — то можно, всё-таки соль обеззараживает, и даже способна предотвратить болезнь. Однако древние располагали тем, чем не может похвастаться человек — почти бесконечным временем в запасе.
Демон-оборотень снова протянул принцу руку, пока тот рыдал взахлёб, желая показать наследнику, через что лично ему пришлось пройти по веленью лун и звёзд. Наверное, очередное напоминание о том, что, мол, твой случай — не самый вопиющий, никак не усмирит негодования потерпевшего, однако людям часто по душе, когда предстоящая прогулка по скользкому и рыхлому пути не сулит им одиночества. Их успокаивает, что даже среди зловонной грязи можно ощутить тёплое плечо соседа по несчастью. В конце концов, смертные высоко ценят компанию, это бессмертные предпочитают одиночество.
