С другой стороны, всё выглядело так, словно своей скверной выходкой Ватрушка оказал услугу ещё и Бел-Атару, ведь теперь улыбка не покидала лица иноземца и, казалось, что даже плечи его чуток расправились и он прибавил в росте. Онкелиан прошёл сложную и долгую подготовку подмастерья гебра, он не верил в проклятья на словах или в предметы, которые заведомо приносили владельцам неудачу. Если бы всё обстояло именно так, и можно было бы просто проклясть любимую чашу недруга, то благосостояние способных чародеев бы многократно возросло по щелчку пальцами. Они бы скопили целые острова из награбленных сокровищ, которые возвели бы на костях врагов, а вокруг плескались бы моря крови и бурлили реки слёз их жертв.
Однако, если допустить, что та злосчастная монета и вправду была проклята, то не лучше ли было спихнуть её людям гнусным и недобрым, с дурным нравом и ожесточённым сердцем? Касарбин, вроде бы, ничего особенно плохого в своей жизни не творил, его дух никогда не склонялся ко злу, и глаза не прельщались тьмой, так почему же проклятье досталось именно ему? Разве это справедливо? А смекалистый Ватрушка в одно чудесное и ясное утро исправил такую вопиющую несправедливость, он будто уравновесил вселенские весы, вредителям воздавая по заслугам и снимая тяжкий груз с плеч невинных. Вот таким вот образом мелкое преступление в глазах Онкелиана превратилось в настоящий геройский поступок.
Ватрушка продолжал работать в лавке волшебного Северона, где «скупали всё ценное и драгоценное», обряженный в нарочито состаренную рясу колдуна и накладную бороду. И он не очень-то удивился, когда однажды в послеобеденный час к нему наведались мужчины жутковатой наружности, потому что… таковыми и были почти все здешние посетители, как не крути.
— Уважаемые дины, прошу, оставайтесь возле прилавка, — безразличным тоном попросил Онкелиан, только было уже слишком поздно.
Незваные гости без труда распахнули двери в лавку и проникли внутрь, переполошив двух миловидных девушек-торговок, рукастого поденщика и беспризорного мальчишку на побегушках, который по большей части выполнял мелкие поручения Онкелиана и носился по омуту туда-сюда с различными посланиями. Всего вторженцев было девять, и среди них Ватрушка узнал некоторых крепких и вооружённых мужчин, которых он уже видел утром после празднества цветов.
— Прошу вас, оставайтесь на улице! Это… это возмутительно! Ворвались среди бела дня! — маг изо всех сил старался придать своему голосу оттенок старины, но волнение выдавало в нём и молодость, и несдержанность юношеского типа.
— Дины? Ты ошибся, приятель. Тебе следовало думать дважды, и обращаться к нам «добрые таны», как и полагается, — раздался знакомый говор.
Из плотных рядов бандитов вперёд шагнул рыжий, щуплый и низкорослый предводитель. Без глаза и со шрамом на всё лицо, он не оставлял сомнений в том, кем на самом деле являлся. По сути, он даже не пытался спрятаться, скорее красовался, греясь под лучами славы, словно победоносный боевой мангуст, что не вышел размерами, зато преуспел в уничтожении более крупных противников.
У Онкелиана разинулся рот, и пока он хлопал зенками, один бугай закрыл распахнутое окно прилавка, а четверо других отловили всех работников магазинчика.
— Думать лучше дважды! — торжественно провозгласил главарь, театрально раскидывая руки по сторонам, когда все выходы к отступлению были отрезаны. — Помнится, ты мне тогда понравился, добрый дин. Онкелиан, да? Тебя величают Онкелианом.
— Я нашёл его! Он жив, невероятно!
Мастер продолжил повторять «он жив», пока откапывал Момо из мусорных завалов, однако на него со спины налетела Ирмингаут, словно ураган, вцепилась в пальто Гвальда и отбросила мужчину со словами:
— Не прикасайся к нему, он не терпит, когда его трогают.
— Против меня Момо никогда не возражал, — начали кричать друг на друга руководители братства.
На краю оврага уже стояли Бел-Атар и Ватрушка с опустошёнными лицами.
Вообще, было непонятно, как хрупкий и костлявый Момо умудрился пережить подобные побои, и было решено в первую очередь доставить его в ставку, где Алхимик и Лили сумеют оказать некоторую помощь пострадавшему, пока Ирмингаут не разыщет в Исар-Диннах врача получше. Никто не знал, что делать с ответственным за погром Онкелианом, но, чтобы виновник не испарился, Ирмингаут насильно потянула его в ставку. Ватрушка вышагивал за Бел-Атаром и эльфийкой, которая несла Момо. Всю дорогу маг находился под пристальным надзором Гвальда, чьи брови так и не распрямились за целый поход. Всхлипывая, завывая и обливаясь слезами, Онкелиан пытался как-то объяснить приключившееся и растолковать членам братства, почему теперь они даже из содружества омута «изгнаны».
Впрочем, как говорят смертные, беда не приходит одна, и возле ставки на Белую Семёрку обрушилось второе несчастье. Ещё пару кварталов назад Гвальд заметил, что мимо них стали мелькать очумелые горожане, но, поскольку у мастера и без того нынче хватало забот да печалей, он не придал своему наблюдению большого значения.
