С побледневшего и осунувшегося лица Её Милости королевы-матери Зармалессии Мелекудны не сходила гримаса неприятия и всепоглощающего ужаса. Она, затянутая в тугой корсет и облачённая в богатое платье из чёрного бархата с длинным шлейфом, тонула в складках своих драгоценных одежд, и плечи её скрывал серебристый плащ из атласа, однако ясновидящие очи Эра Данаарна не поддавались на обман так же легко, как и глаза простых смертных. От пронзительного взора демона-оборотня было невозможно утаить никакие секреты, которые спешило выдать даже тело — королева тихо содрогалась, сидя на троне в благородной и якобы непоколебимой позе. Она впивалась напряжёнными пальцами в подлокотники, пока соседнее с ней место пустовало, ровно, как и стул Главного советника.
— Замолчите! Вы пока не знаете правды! Однако вы уже объявили во всеуслышание, что это оспа предков явилась на свою мрачную жатву, и уже приказали запереть Песчаные врата, обрекая часть горожан, между прочим, наших соотечественников, на позорную гибель!
Сэль Витар начал планомерно протискиваться вперёд, поближе к центру зала. Сперва вельможи и дворяне, которых он аккуратно распихивал, одаривали его презренным взглядом, однако стоило им только заметить этот заснеженный пик — макушку Его Высочества — как они тут же сами уступали дорогу, пропуская наследного принца к тому кругу, которому он и принадлежал. Эр молча следовал за Сэлем по пятам, лишь изредка бросая острые взоры то на одного князя, то на другого дворянина, и каждому под прицелом намагниченных, золотистых глаз бессмертного мерещилось, словно этот древний путешественник видит их нутро насквозь. Почти никто не выдерживал подобного испытания, принимался морщиться, уклоняться или нервно чесаться.
— Да отразятся лазурные небеса в изумрудной воде! Разве это не работа для городской стражи и донга Кирн, что управляет ей?
Донг Кирн, Эйлетт Чесферон, властный и несговорчивый мужчина с густыми, чёрными усами, злобно сверкнул глазами, словно какой-то демон из Междумирья, а затем сурово провозгласил:
— Мы
— …поэтому нельзя делать поспешных выводов! — перебил его какой-то сердобольный выскочка, за что получил ожёг от ультрамариновых очей Чесферона, переполненных огнём праведного гнева сегодня… впрочем, как и всегда. — Там ведь тоже живут горожане! Наши соотечественники! Между… прочим…
— Однако, коли это воистину оспа предков, — продолжил Эйлетт, возле которого переминался его возлюбленный отпрыск — Эмерон Чёрный Вереск, — то нам надлежит в срочном порядке перенести двор и перевести Её Милость с семейством в одно из загородных имений, туда, где люда меньше всего. А затем перекрыть дороги.
Сэль Витар уже стоял в начальных рядах слушателей, и Эмерон первым из власть имущих натолкнулся на него взглядом.
— Нет, подобное допускать никак нельзя! — громогласно объявил донг Аонов, второй ар, Загамот Тихий, зять Зархеля и отец Дуностара. — Если по городу сейчас разнесётся ещё и слух о том, что Её Милость в спешке покинула столицу, то, боюсь, что паники нам никак не избежать. Вдобавок, многие последние решения Её Милости королевы-матери и Главного советника не возымели успеха и не отразились в сердцах подданных, так что…
— А в этом кого надлежит винить, кроме как вас, Аонов, и Главного советника в частности?! — взбунтовался Эйлетт, ударяя кулаком по подлокотнику кресла.
Беспокойства нарастали и по залу прокатилась волна роптаний.
— Посмотрите, это что, наследный принц? — втихаря шептались вельможи, не уделяющие должного внимания ни надвигающемуся мору, ни возможному перемещению двора.
— Неужели это Его Высочество?! Быть того не может!
— Успокойтесь, вы оба! — наконец, слово взял тот, к кому прислушивалось большинство присутствующих — первый ар дома Маль, донг Дубовых Рощ, Тарсилон Дремучий.
Та́рсилон Дремучий, седовласый и бородатый старец, годы которого уже давно перевалили за шестой десяток, полностью оправдывал своё прозвище и даже издалека создавал впечатление дикого и устрашающего горного духа, а не обычного человека, коим, бесспорно, он являлся. На голове он носил корону из дубовых листьев и прутьев, усыпанную желудями и кое-где украшенную алыми ягодами омелы, будто истинными драгоценными каменьями. Спутанные пряди Тарсилона не знали расчёски и свалялись до состояния колтунов. Его рыхлая, тёмно-коричневая мантия спускалась до пола изорванными лохмотьями, и была выполнена из такой грубой материи, что больше бы сгодилась для мешков под сено, например. Однако в руках донг Дубовых Рощ держал массивный, витиеватый древесный посох, чьё навершие сияло позолотой и куда вонзались прозрачные кристаллы хрусталя наивысшей чистоты. Жрецы Дубовых Рощ, от которых на советы всегда прибывала целая делегация из тридцати пожилых мужчин, слыли настоящими пророками, и поэтому в тронном зале воцарилась тишина.
