Сила притяжения тоже будто бы вышла за пределы своих предполагаемых возможностей: все предметы, прежде со свистом летящие вниз и крушащие могилы на собственном пути, вдруг замерли, а потом устремились ввысь. Белоснежные волосы наследника тоже взмыли вверх, он, испуганно выпучившись, с остервенением вцепился в кафтан бессмертного мага, который словно превратился в последний оплот благонадёжности на этих землях: пока всё разрушалось, переворачивалось вверх дном и исчезало в бездне небытия, Данаарн оставался непоколебимой точкой равновесия. Только он держал и принца, и обе их жизни всего одной натужной кистью.
Однако вскоре окружение поплыло, будто разводы грязи на оконном стекле, которое очищалось под натиском шквального ливня, и Его Высочество обнаружил себя в более привычном месте: он до сих пор находился в крепких объятьях Эра, только уже дело происходило посреди Палат металлических озёр, в Янтарном дворце, а не на опасных и непостоянных почвах Междумирья. Сэль судорожно дышал и никак не мог набраться смелости, чтобы отпустить кафтан Эра, хотя он уже прекрасно понимал, что именно приключилось — виной всему очередное золотое бедствие.
Пучины Зелёного моря опять всколыхнулись и воспряли, а потом с рёвом и грохотом набросились на берег. Это морские воды раскачали замок, это они привнесли в незримое путешествие Сэля и Эра нечто столь реалистичное, извратив общую картину и усугубив все ощущения. Потолки дворца дрожали, стены колебались и принц, вскоре совладавший с чувствами, разжал пальцы и приказным тоном объявил:
— Сейчас! Это лучший момент! Сейчас иди и выкради то, о чём я тебя просил.
На мгновение Данаарн замешкался, хотя он сам знал отлично, что более удачного момента для вторжения в покои Её Милости может больше не представиться. Только маг не желал оставлять в одиночестве беспомощного человека.
— Иди же! Не беспокойся обо мне, я привык к такому. Сколько, по-твоему, я пережил золотых катаклизмов? И до сих пор цел и невредим! Ну, иди!
Недовольно поведя бровью и так и не сказав ни слова, Эр снова перевоплотился в облако чёрной пыли и просочился под дверь. Он летел по пустынным коридорам дворца, которые постепенно наполнялись криками ужаса проснувшихся слуг и дворян.
Может, путешествие по просторам Тчелана не дало желанных плодов, однако на сей раз сюрприз преподнёс реальный мир, так редко удивляющий искушённых. Купчую на Лихие острова, которая хранилась взаперти у королевы-матери и которую просил раздобыть Эмерон, будет гораздо проще выкрасть под шумок. Прибрежная волна вызвала лёгкое землетрясение в замке, а заодно проделала брешь в сложном волшебном барьере, что наложил Зархель на все входы и выходы в королевские покои. Где-то стёрлись магические рисунки и заклятья, где-то из-за тряски рассыпались травы — пресловутые рута и шалфей, — где-то повыпадали драгоценные камни-талисманы. В конце концов, никакие скрытые ухищрения и упреждающие удары не могли соперничать с той силой, которой обладал демон-оборотень. Раньше ему бы просто потребовалось больше времени, ну, а теперь сама природа как будто благоволила нечистой скверне — она отворила замки́ и проложила надёжные дороги к цели. Если хороший человек не держит в сердце зла, а придерживает сердце только для любви — то при таком раскладе не составит великого труда даже пропащему Эру Данаарну сойти за достойный образец порядочности. И неважно, что в чью-то жизнь безответная любовь приносит свет, тогда как других она сталкивает в омут непроглядного отчаяния.
— Быстрей, шевели ногами, — приказным тоном Момо подгонял нерасторопную Лили, которая сегодня вызывала в нём лишь приступы гнева.
Лан легко оправился от приключившегося, по крайней мере, внешне. Он снова сиял, подобно Дион и Цер, отражённым в священной воде озера с королевскими кувшинками, и смотрелся весьма естественно в своём женском облачении. С прямыми волосами до талии и густой чёлкой, в тёмно-сером бархатном платье, сверху прикрытом индиговым балахоном с серебристыми цветами, он скорее напоминал незрелого ребёнка, нежели роковую соблазнительницу. Придерживая белой рукой дверь паланкина, он метал гневные взоры на Лили, что топталась у выхода из здания. Травница никак не могла привыкнуть к чрезмерно длинным полам платья, в которое её вырядили члены братства.
Все приготовления совершались в доме приятельницы Момо, так называемой Зазы, потому что нынче даже прославленная персона актёра — чаровница Аллая Фея Миража — была не в чести у жителей и омута, и медного холма. А уговорить носильщиков подвести паланкин к дверям ставки Белой Семёрки вообще не представлялось возможным; да это и было бы ошибочно. В конце концов, вид картины, как две столь почтенные и богато одетые дамы покидают настолько сомнительный дом, вызвало бы массу вопросов у случайных прохожих и создало бы дополнительные, совсем ненужные слухи о том, о чём уже по всем Исар-Диннам струилась дурная молва.
— Прошу, госпожа, быстрее. Мы опоздаем, — шепнул «Аллае» один из носильщиков.
