Однако этот удар Зархель прочувствовал всей плотью. Рябь от инородного вторжения чего-то магического в его незащищённое чешуей брюхо промчалась до последней косточки, содрогнула все жилки и потрясла каждый роговой нарост.
— Что это за чертовщина?! Что за дьявольские происки?! — завыл дракон, отпрянув от принца.
Из массивной туши ящера выскользнул меч Кровь и Вода, до сих пор находящийся в руках Его Высочества. Янтарная жидкость брызнула во все стороны, в брюхе советника разверзлась настоящая червоточина, через которую утекали все его сокровища, скоплённые тяжким трудом: и волшебные силы, и покровительство источника с либбо, и жизненный огонь, и мнимая неуязвимость, всё разлилось на пол, формируя под лапами чудища целое болотище.
— Не знаю, — победоносно отчеканил Сэль Витар, отстраняясь от поверженного. — Ты скажи мне, что за колдовство ты применил на моём клинке?
— Я… кха… я его… испортил… я его… растлил… кха-кха…
Мысли в голове Зархеля принялись путаться, а язык более не слушался своего хозяина. Советник, пребывая в ужасе, пытался руками залатать рану, однако он лишился главного: благословения либбо. Чудотворная субстанция, дикий исток которой располагался так далеко от Янтарного дворца, не благоволила более своему непокорному сыну. Она, как любая честолюбивая мать, озабоченная лишь семейной славой и добрым именем фамилии, сразу отвернулась от отпрыска, что не оправдал надежд. Стоило несчастному разок оступиться и натворить бед, как либбо тут же потеряло к Зархелю всякий интерес.
Главный советник собственноручно пленил внутри клинка три магических вихря, которые до сего момента принадлежали Данаарну. Однако столь «плёвое» дело, которое первый ар Аонов провернул лишь для того, чтобы порисоваться перед принцем, а заодно и расстроить наследника престола порчей драгоценного отцовского меча, обернулось для колдуна истинным проклятьем. Кровь и Вода, что, бесспорно, обладал некоторым могуществом, в итоге обзавёлся очень полезными связями и через запечатанные обрывки душ отныне мог обращаться напрямую к Тчелану, мог погружаться в Междумирье. Меч заполучил невиданную прежде силу благодаря недальновидной ошибке Зархеля, и приобрёл способности — таланты из потусторонних слоёв, при содействии которых можно было сокрушить даже бессмертное, нетленное существо.
Сперва тело Зархеля покинула вся вязкая, инородная жидкость, привнесённая туда истоком либбо, затем с него слезла драконья шкура, что раскололась надвое, словно кожура варёного каштана, обнажая белую и беззащитную мякоть, — обычную людскую плоть. Теперь Сэль мог видеть глубокую рану, что проделал в дяде его клинок — она краснела внизу живота, и наружу уже принялись вываливаться внутренности Главного советника. Сэль, покрывшись холодной испариной, направился к обречённому, но Зархель ничего больше не говорил — он не мог. Первый ар дома Аонов захлёбывался тёмно-бордовыми, почти чёрными сгустками крови, что вытекали у него изо рта. Присев рядом с родственником, Сэль отрешённо произнёс:
— Я тоже обманул Вас, дядя. Я солгал, сказав, что отправлю Вас к Дуностару. Смерть освободила кузена от Вашего влияния, и в загробном мире вам уже не повстречаться. Он станет героем для Элисир-Расара, а Вас вымарают из летописей, как кляксу. Счастливо оставаться.
Сэль Витар Амуин Малидот выпрямился во весь рост и поступил так, как его обучили другие герои-воители былых времён: воспользовавшись услугами своего камзола, он насухо вытер клинок меча Кровь и Вода о потрёпанные полы. В конце концов, на металле даже чистая и прекрасная водица со временем превращается в обычную ржавчину, что и говорить о жидкостях с куда более сомнительной и противоречивой репутацией.
Зархель, всё ещё живой, но почти обезумевший от страданий, жадными глазами буравил стройную фигуру наследника, пока тот удалялся. У советника имелось слишком многое, что он, достопочтенный и величественный мужчина, хотел бы сказать этому негодному мальчишке, но все слова застряли в горле то ли от чрезмерного изобилия задуманного, то ли от переизбытка вернувшихся ощущений и чувств. Всё скопленное вырвалось наружу в виде крови, но Зархель продолжал смотреть на спину Его Высочества, пока пелена не застелила его взор, и пока костлявая с косой не явилась на свою беспощадную жатву. Жизнь советника оборвалась, когда тот изрыгнул заключительный поток нечистот.
Когда Сэль добрался до входной двери, стены лабиринта начали разрушаться. Они засыхали и трескались, а затем осыпались вниз крупицами самой обычной грязи.
— Х-х-х-хозяин! Н-н-н-наш хозяин! Нет! Нет! — шептал клинок Его Высочества, и, на удивление, Сэль весьма отчётливо слышал этот навязчивый голос.
— Потерпите. Уверен, мы найдём верный способ, как выпустить вас на волю, — заверил новых спутников принц внушительным тоном.
