На самом деле Момо звали Лан Кер-Велин, и он отнюдь не шутил, когда говорил, что может однажды не влезть в платье. Момо был прирождённым актёром, знал много различных фокусов, умел исполнять акробатические трюки, ему привили любезные манеры и грамоту, и зачастую он переодевался в хорошенькую барышню для того, чтобы выйти на промысел. Момо любил совершать мелкие кражи и обчищать карманы праздных богачей, но не во имя наживы, а только ради собственного удовольствия, за что регулярно получал взбучку от Главы, ведь Белую Семёрку ни при каких условиях не должны были раскрыть. Момо же брал всё самое выдающееся и интересное, настолько, что добычу потом вообще было невозможно сбыть.
Он без каких-либо затруднений выложил свою историю Бел-Атару, собственно, потому что и рассказывать-то было особо нечего. Ведь однажды случилось так, что Момо, то есть Лан, почти полностью потерял память. В ставке Белой Семёрки шептались, будто после предпоследнего золотого бедствия, разрушительного и богатого на катаклизмы, Глава нашла Момо слоняющемся по размытым окраинам восточной части города, недалеко от развалов стены, всего покрытого грязью и тиной и не помнящего ничего о прежнем себе. Первое осознанное воспоминание Лана — это лицо Главы, и теперь парнишка очень бережно хранил в голове дорогую картинку. Глава приютила Момо примерно два года назад, и, скорее всего, тогда ему было около тринадцати лет, но никто не может знать наверняка. Белобрысый казался слишком ловким и умелым для желторотого пятнадцатилетнего юнца, но таковой была местная легенда, и Касарбин не имел причин в неё не верить.
— Хочешь посмотреть на меня в парике? — плутовато изрёк Момо, отбивая каждый звук языком и чуть-чуть прищуриваясь.
Когда он так делал — это означало, что парнишка не исполнял какую-то роль, а являлся самим собой, что происходило крайне редко.
— Да, — без малейших промедлений ответил Бел-Атар и сверкнул белоснежными зубами.
Они стояли на веранде, но рассвет ещё толком не начался. Зато пасмурное небо уже окрасилось в пепельные и перламутровые тона, и подёрнулось лёгким свечением на востоке. Сейчас были отчётливо видны заросли высокой травы, что со стороны сада окружали каменный дом с башней. На тёплом весеннем ветру трепыхались пушистые кисточки тростника и колыхались толстые початки рогоза. Тихо и мелодично шелестя, они словно переговаривались с духами, которые обитали неподалёку.
— Тогда решено. Обязательно покажусь, — звонко вымолвил Момо, после чего похлопал руками по перекладине ограждения и двинулся в дом.
В ушах он носил длинные серёжки из прозрачных призматических кристаллов хрусталя, но когда должен был отправляться в город по делам, — на «выступления», как Лан лично это именовал, — то снимал украшения и прятал в шкатулку.
Момо делил комнату с магом Онке́лианом — Ватрушкой, и сперва можно было подумать, будто эти двое не ладят. Однако, как Бел-Атар выяснил в последствии, парни прекрасно ладили, просто, как и заведено у молодых, постоянно задирали и подковыривали друг друга.
По утрам Момо частенько шёл на пару с Ватрушкой в «торговый дом» Белой Семёрки — по сути, обычную лавку старьёвщика, где они оба работали, скупая для перепродажи различное добро, но, в основном, поношенную одежду и домашнюю утварь. Магазинчик этот гордо величался «лавкой волшебного Северона», и там хозяйничал Онкелиан. Однако, он тоже выглядел слишком юно, а потому у него имелся специальный костюм для приёма посетителей: потрёпанный балахон колдуна, старенький колпак и накладная борода отвратительного качества. И Касарбин задумал исправить худую маскировку.
Вообще, вначале Бел-Атар не понимал, что именно происходит в лавке Северона и чем конкретно занимается всё братство. Вокруг всегда кипела деятельность, у всех имелась масса занятий, помимо него. Гвальд тоже регулярно наведывался в торговый дом Семёрки, но большую часть времени он проводил в верхнем городе, за Мраморными воротами или вовсе на медном холме. Алхимик, вроде как, производил на продажу кучу разнообразных «магических» зелий, мазей и притирок, которые выставлялись в лавке волшебника или уезжали из омута вместе с Гвальдом, туда, где их путь уже было невозможно отследить. С иной стороны, в истинные обязанности Алхимика входило кое-что совсем другое: он властвовал над неким «списком».
