Он твёрдо шагал, заложив руки за спину, и позади развевались полы его удлинённого кафтана, сегодня тёмно-синего с богатой отделкой тесьмой и вышивкой. Разве тёмно-синий — не один из любимых цветов наследника? Да, если верить человеку. Заслуживает ли веры слово смертного из Элисир-Расара? Нет, маг так не считал. Тем и знамениты людские клятвы — они не чинят преград, через них легко переступать, особенно, когда твой долг и твоя стезя — торговля. Диалог всегда можно возобновить, а слово — нарушить, и всё это во имя золота.
Мужчина двигался уверенно, будто уже знал обстановку дворца и давно догадался о том, куда спешит Его Высочество.
— Нет же! Даже сейчас матушка не разрешает мне «болтать»! Отвечать нужно чётко и по делу, а «накопленные впрок» слова дозволяется тратить лишь на молитвы. Раньше, до смерти отца, меня окружало множество сыновей из самых знатных домов, у меня имелся наперсник и оруженосец, и я с ними беседовал, однако потом… Впрочем! Вы же не об этом спрашивали, верно?
Принц усмехнулся сам над собственными жалобами и принялся дальше развлекать гостя нелепыми традициями двора:
— В-третьих, нельзя одеваться самому, это недостойно. Мне ни в коем случае не позволят остричь волосы, ведь якобы в них тоже заключается великая магическая мощь. Нельзя заплетать их или сооружать причёски. Но это ещё что! В былые времена магам-королям запрещалось даже состригать ногти, и слугам приходилось делать это в тайне по ночам, что считалось за кражу, а не добровольное нарушение обычаев.
Наконец, Сэль привёл бессмертного туда, куда хотел — к обширной зале, которая использовалась только лично им, Верховным волшебником или придворными гебрами.
— Не боишься столь откровенно насмехаться над своими же традициями? Как быть, если слуги или стража услышат?
— Недавно я понял одну забавную вещь: не так уж и плохо быть призраком во дворце. Здесь много закутков, но мало людей, и не важно, видит и слышит ли меня кто-то — они всё равно сделают вид, словно ничего не было, ведь не знают, как надлежит относиться к подобному. Обманы зрения опасны, но главней другое: веришь ты собственным глазам или нет. И человеку выгодней не верить в приведения, нежели страшиться теней.
Принц самодовольно улыбнулся и подтолкнул руками дверь, перед которой беседовал с иноземцем.
— Прошу, Аман-Тар!
Только Сэль пригласил мага пройти в помещение первым, как наверху раздался пронзительный крик. Бессмертный задрал голову и впился позолотевшими зеницами в сводчатый потолок. Из серо-песочного фона он быстро и безошибочно вычленил палевый силуэт летящей мимо совы.
— Не будь так наивен, глупый мальчишка. Люди внимают призракам с большим рвением, чем слушаются наставлений живых мудрецов. В конце концов, только у призраков имеется связь с прошлым, а, значит, они знают много интересного… Хм, что тут делает птица?
— Птица? Янтарный дворец — сооружение огромное. Птицы частенько залетают сюда через открытые двери и окна. А затем гибнут, если не могут найти добычу…
Сэль Витар уже перешагнул через порог и проник в затенённую залу тогда, как маг до сих пор мялся у дверей, внимательно изучая потолок.
— Очевидно, не один я такой сообразительный. Здесь много соглядатаев.
— Аман-Тар! — позвал его наследник престола, и мужчина решил разобраться с возникшей проблемой позже.
Тут же перед глазами бессмертного предстала загадочная зала почти без окон. Её наполняли многочисленные свечи и лампы, которые словно только и ждали, когда же посетители их зажгут. Густой пологий мрак разбавляло приятное, светло-голубое свечение, исходящее от массивных кристаллов — кримов, и каждый покоился в кованой подставке. На полу простирались три гигантские круглые пластины, перехлёстывающиеся друг с другом. Одна из пластин была серебряной, вторая — бронзовой, и третья, центральная и самая крупная, сияла медью, и на её поверхность по бокам были нанесены выгравированные изображения кувшинок. Пластина эта именовалась медным плато (или полем), и возле её кромки наследник частенько отправлялся в мистическое путешествие. Приняв должную позу, расслабившись и сосредоточившись, избавившись от суетных мыслей, он погружался в так называемый Мираж — особое состояние сознания, которое позволяло заглянуть за грани привычного, лучше познать собственный внутренний мир и даже проникнуть в иное измерение — в Междумирье, или Тчелан, как звали это место выходцы из бессмертных происхождений.
