— Славно. Ещё нам не хватало историй о проклятьях и каре небесной. Впрочем, мне прекрасно известно, кого надлежит винить в подобных злодеяниях в то время, как королева-регент чрезмерно очарована влиянием этого демона-оборотня. Она… она наивно полагает, будто лунг и демон-оборотень — это одно и то же величественное и справедливое создание, которое не может лгать, от природы не способно на предательства или преступления. Только вот демон-оборотень — это омерзительная тварь, и её удел — иллюзии. Именно магией иллюзий наш загадочный гость владеет лучше всего. Он может внушить что угодно, он — мастер лжи и обмана, так что, имеется шанс, что никто и не пропадал, а всё, якобы приключившееся, — это обычный мираж. Просто… просто попридержи слухи, никакая молва об этих таинственных исчезновениях не должна просочиться из дворца.
— Как прикажете, Ваша Светлость. Мы обо всём позаботимся. Ещё кое-что, — лазутчик наклонился к плечу Зархеля, — пару часов назад мы получили пренеприятные известия о том, что в продажу опять поступила партия испорченного зерна и прогоркшего масла, и весь товар помечен клеймом дома Аон.
— Заклинаю и миром занебесным, и миром заозёрным этих мерзавцев! Ни один уважаемый представитель дома Тёмных Ручьёв не опустится до столь ничтожных злодеяний! Зачем нам сбывать испорченный товар, когда наши сокровищницы ломятся от золота и серебра, а в городе всё ещё чувствуется нехватка провианта?! Очевидно же, что это дело рук Воинов Вереска и дома Кирн! Травят собственный народ лишь бы опорочить наше честное имя!
— Им кто-то помогает, Ваша Светлость.
— Так выясните, кто, и немедленно с этим разберитесь!
Луридас снова поклонился и уже готовился покинуть кабинет Главного советника, но Зархель его окликнул:
— Погоди. Что там с раскопками и моей предстоящей поездкой?
— Всё превосходно. Как раз к Вашему прибытию рабочие до конца очистят путь до центрального саркофага и смогут вскрыть его на Ваших же глазах. А то, что мы нашли рядом… оно до сих пор источает капли крови.
— Вы собираете её?
— Разумеется, Ваша Светлость. Но… это по-прежнему кажется невероятным, — на мгновение бывалый вояка Луридас забылся и мечтательно закатил глаза.
— Конечно! Ибо сие есть священный дар всевышних. Не только Фахарис обласкала нас своей милостью, но и Кардрагон.
— Ур, Химгур, Кардрагон, — подручный повторил короткую молитву, но Главный советник не изволил ответить тем же.
— И ещё, найди Эбелиса, и пускай он устроит так, чтобы наследник престола единожды в три-четыре дня получал эту смесь, — Зархель вынул из потайного ящика свёрток с порошком и передал его слуге, — одной уны будет достаточно за раз.
— Ваша Светлость, я — Эбелис, а Луридас сейчас на задании…
— Не путай меня! Ты — Луридас, я знаю, как вас распознать, — в гневе воскликнул советник и зарядил кулаком по столу.
Да, он был прекрасно осведомлён о скверной привычке этих близнецов затеивать различные бестолковые игрища и дурить окружающих ради собственной потехи, однако терпеть не мог, когда Луридас и Эбе́лис пытались проделать с ним то же самое. В конечном итоге, Зархель — избранный всевышними, глас и посланник божеств, и разве он настолько слеп, что не сумеет отличить друг от друга двоих жалких смертных?
Впрочем, Зархель, никогда не склонный к милосердию, всё-таки спускал лазутчикам подобные выходки, хоть и скрипел зубами от раздражения. Потому как даже в столь неприглядной и неуклюжей тайне имелось нечто ценное, некая особенная выгода. Чем бы дитя не тешилось — лишь бы покорно следовало за ногами родителя, и не мешало планам претворяться в быль.
— Его Светлость, как и прежде, зрит в корень и обличает ложь за тысячу шагов, — отчеканил шпион.
Луридас принял свёрток с порошком, склонил голову перед Зархелем, а затем поцеловал перстни на деснице владыки и помчался прочь из кабинета. На середине пути он слегка отодвинул рукав тёмного, неприметного убранства и сколупнул корку с одного из нарывов, что покрывали его конечности плотной сетью, тихо бормоча себе под нос заклинание:
— Раны не затягиваются и болезни не проходят, чтобы воин, этот страж теней, мог быть всюду, удваиваться или умножаться втрое и перемещаться под завесой ночи совершенно бесшумно, словно неуловимый зверь…
Его слова постепенно поглощала и душила тьма, пока в покоях вновь не воцарилась тишина. Звуки страсти давно затухли, и Зархель наслаждался редкими моментами — блаженным уединением в своих великолепных палатах, полных драгоценностей, всяческих излишеств и роскошеств. Поднявшись на ноги и размяв спину, Зархель устало направился в противоположную сторону от спален, туда, где находилась его скромная оранжерея. В крытом садике в основном преобладали горшки с цветущими кориандром и багульником, ведь последний был символом дома Тёмных Ручьёв. Пройдясь важным шагом по своим владениям, Зархель выбрался на веранду.
