Слушая оправдательное мычание Зафира, Макс сам знал ответ. Относительно надежно был установлен лишь запрет на перетекание информации во внешнюю сеть, где царствует Глоба. Внутри местной все хило. Мы же — подданные князя, практически его родные дети, сплоченные великой идеей, философией духовной свободы… А в реальности тут плетутся обычные интриги, разворачивается борьба за власть внутри клана, борьба за экономическое доминирование с другими семействами. Отличия от покинутого мира сохраняются лишь в несущественных деталях.
Война — войной, а обед по расписанию. По окончании трапезы на терминал Макса прилетел видеоотчет Русланы о последних событиях, что само по себе было знаково. Никогда ранее она не удостаивала его столь подробным информированием. И здорово, что обошлось без стрельбы и без новых трупов. Радмислав велел пропустить гоп-бригаду князя к своей койке беспрепятственно, долго с ними беседовал, полностью признал вину в снижении добычи — конечно, исключительно в интересах Радиславичей и поднятия рыночной цены гелия-3. Ломщиком-злодеем был выставлен покойный Горислав, его демарш в княжеском доме — якобы собственная инициатива молодого человека, дорого ему обошедшаяся.
«Твой отец поверил?»
«Сделал вид, что поверил. Ему мир в семье важнее, чем расставить последние точки над i», — заверила княжна.
«Радмислав, выходит, знает, кто разоблачил их аферу с крушением корабля».
«Да. Поэтому охрана будет сопровождать тебя постоянно».
Да уж! Такая охрана, что он сам в состоянии завалить ее голыми руками. Макс всерьез задумался о принятии княжеской фамилии. Одно дело — завалить внесистемного, совсем другое — персону голубых кровей, пусть даже искусственно перелитых в результате посвящения в родственники. В правоте последнего вывода он убедился после неожиданного приглашения в княжескую резиденцию, переданного после заката. От подобных приглашений не отказываются в духе «прости, устал, занят, давай до свиданья». Поэтому он собрался и пошлепал туда, сопровождаемый двумя тенями в княжеской униформе.
Предпочел бы беседу с Русланой, она — девица крайне неоднозначная, но хотя бы симпатичная. Когда возлежал на ней после стрельбы, убедился: и на ощупь вся вполне-вполне. Но его пригласил дед княжны Брячеслав, так сказать, князь-пенсионер.
Покои его были обставлены в подчеркнуто-старинном духе. Дубовые панели на стенах, тусклое освещение мелкими лампочками, имитирующими свечи, висели латы и оружие раннефеодальных времен. Сам дедок тоже выглядел задубевшей статуей самого себя — с коричневым морщинистым лицом. Насколько знал Макс, он был вдов. Единственный сын унаследовал трон, одна дочка выдана замуж в великосветских традициях — за отпрыска могущественного заокеанского рода. Другая отказалась от замужества и материнства, что предосудительно, но не криминально, и ведает больницей Кречета.
— Присаживайся, Макс-ломщик, — предложил хозяин резиденции. — И я присяду. Старые ноги не держат, как у молодых.
Он явно прибеднялся, каких-то 69 лет от роду. В Политбюро ЦК КПСС такой возраст считался расцветом для политика, а медицина этого мира, в том числе гериатрия, ушла далеко вперед по сравнению с советской. И на момент исчезновения Макса из родного мира лидеры США, России, Китая, а также маленькой Беларуси перешагнули 70-летний рубеж и не считали себя немощными, рассчитывая править долго — минимум до восьми десятков. «Молодым везде у нас дорога», а у штурвала державы, выходит, стоят лица пенсионного возраста. Так было и будет, нравится кому-то или нет.
— Спасибо, твоя светлость, — поблагодарил Макс, сев в кресло.
— Времени у меня мало на долгие предисловия. Сын выдал тело Горислава и живого Екатеринослава людям Радмислава, спеша засвидетельствовать, что почитает заключенный мир. Дохлого поганца уже вскрыли, поскольку родители заметили, что у того здоровая вмятина в башке. Ты его убил, а не пули! Бюст моего предка, увесистый, кстати, проломил недоноску лобную кость и висок, обломки пробили насквозь правое полушарие. В общем, не спасти, даже если сразу положили бы в реанимационный бокс.
— То есть он стрелял… — осмелился перебить Макс.
— Стиснув в смертной судороге пальцы и завалясь назад. Наши герои-охранники нашпиговали пулями фактического покойника. И у Радмислава появились новые аргументы. Нет никаких доказательств, что Горислав собирался стрелять, а не только припугнуть. Как вариант, не намеревался убить князя. Например, решил показательно разделаться с одним тобой, внесшим сумятицу в семью.
— Что промычал Екатеринослав?
— Ничего. Изображал беспамятство от потери крови, таким его и отдали.
— Сукин сын…
— Щенок? Нет, собаки зачастую лучше людей, ломщик Макс. Я бы променял Радмислава на хорошего кобеля для нашей псарни. Знаешь, что Радмислав заявляет, прикрывшись мирным соглашением? Простолюдин убил Радиславича! Значит, достоин смерти. Требует твоей выдачи.
Внутри екнуло. Он всецело находится во власти этих персон, мнящих себя высокородными. Вот она, княжеская благодарность. И гонорар платить не надо — покойнику он ни к чему.
