— Тем не менее вы сохранили достаточно спокойствия, чтобы посмотреть на часы — очевидно, впервые за вечер — и узнать, что было без десяти десять?
Томас раздраженно хлопнул рукой по колену.
— Мой дорогой инспектор! Тело нашли около без двадцати десять, а все утверждают, что я вернулся минут на десять позже. Это время вы легко можете рассчитать. Я, во всяком случае, это сделал.
— Предвидя, что вас будут расспрашивать?
— Я рассчитал время, когда меня спросили об этом в первый раз, — сказал Томас. — Сейчас вы четвертый раз спрашиваете. Я заучил это наизусть.
— Вы отправили доктора Эдвардса за полицией, как только вошли?
— Не как только, но очень скоро. Впрочем, я его не отправлял — он вызвался сам.
— Ну-ну, какая разница...
— Мелочи часто оказываются важными, — процитировал Томас.
— Возможно, вы бы хотели снова рассказать, как все происходило...
— Я бы не хотел, но не возражаю, если это необходимо, чтобы предъявить мне обвинение. Я вошел примерно через десять минут после того, как они обнаружили этого человека мертвым. Тогда я спросил, вызвали ли они полицию, и они ответили — или сами сказали, точно не помню, — что телефонный шнур был вырван при падении и им не удалось позвонить. Я предложил, чтобы кто-нибудь из нас съездил в участок на машине, и доктор Эдвардс вызвался это сделать. Как вам известно, он добрался в участок минут через десять, что еще раз подтверждает безумно важный факт о времени моего возвращения домой. С ним приехал полицейский сержант. Это все, что я знаю.
— А вам не пришло в голову, как хозяину дома, самому поехать за полицией?
— Какая разница, кто это сделал? — чуть не прорычал Томас.
— В том, что касается полиции, .никакой. Но почему вы не поехали?
— Не имею ни малейшего представления. Тедвард вызвался поехать, и никто не возражал.
— А не потому, что вы уже поставили машину в гараж и не хотели выводить ее снова?
Несколько секунд Томас хранил молчание.
— Только потому, что Эдвардс предложил это сделать, — сказал он наконец.
— Но вы поставили автомобиль в гараж?
— Я всегда так поступаю, приезжая домой.
Гараж дома на Мейда-Вейл находился под кухней слева от парадного входа. Дома, стоящие на подъеме от Мейда-Вейл к Сент-Джонс-Вуд, имели полуподвалы, а парадные двери, к которым вели ступеньки, располагались пятнадцатью-двадцатью футами выше Мейда-Вейл, образующей продолжение Эджуэр-роуд в сторону Килберна. Прямая подъездная аллея вела к гаражу через тротуар.
— Но в данном случае, доктор Эванс, вы поставили машину в гараж сразу по прибытии? — Так как Томас снова заколебался, Чарлзуэрт добавил: — Думаю, доктор, на этой стадии я должен предупредить вас. Похоже, вам кажутся эти вопросы трудными, а мы менее всего хотим загнать вас в ловушку. Вы имеете право отказаться отвечать без присутствия вашего адвоката, но все, что вы скажете, будет зафиксировано и может быть использовано в качестве доказательства. Я очень сожалею, что мне приходится вам об этом говорить. — Мистер Чарлзуэрт раздавил окурок в пепельнице.
— Все в порядке, — отозвался Томас. — Я так и думал, что к этому идет. Вы собираетесь предъявить мне обвинение?
— Это зависит от ответов на еще пару вопросов. Я хочу знать, подходили ли вы или кто-нибудь другой снова к вашему автомобилю в ту ночь и что случилось с ботинками, которые были на вас, когда вы вернулись домой.
Томас смертельно побледнел.
— Не волнуйтесь, — сказал Чарлзуэрт. — Я не намерен вас пугать.
Томас с трудом изобразил улыбку.
— Благодарю вас, инспектор. Вы ведете себя в высшей степени достойно. Прежде всего, скажу, что я не убивал Верне. Что до остального, то к машине я той ночью больше не подходил. Я поставил ее в гараж, прежде чем вошел в дом, а больше никто подойти к ней не мог, так как ключ от гаража есть только у меня — позднее в тот вечер я передал его полиции вместе с ботинками. Мы все передали полиции нашу обувь, так как наступали в лужу крови и, по- видимому, изрядно наследили. Полагаю, они еще у вас, так как мне их не вернули. Не удивлюсь, если они понадобятся в качестве вещественных доказательств на моем процессе.
— Вместе с циновкой под водительским сиденьем вашего автомобиля, испачканной кровью Рауля Верне, — сказал Чарлзуэрт. — Хотя вы утверждаете, что, вернувшись домой без десяти десять, больше не подходили к машине.
Матильда была не из тех, кто падает в обморок. Она часто жалела, что не может пожаловаться на головокружение, устроить истерику и таким образом разрядиться, но люди, подобные ей, принимают удары спокойно и твердо, впечатляя всех своей силой духа (или черствостью) и только потом, когда уже поздно надеяться на помощь и сочувствие, расплачиваясь за это нервным истощением и безысходным отчаянием.
— Очень сожалею, — сказал Чарлзуэрт, глядя на ее белое неподвижное лицо, — но этого не избежать.
— Что он говорит?
— Очень мало. — Чарлзуэрт придвинул один из стоящих в гостиной прямоугольных светло-зеленых стульев. — Садитесь, миссис Эванс. Боюсь, это явилось для вас шоком.
Она опустилась на подлокотник.
— Вы имеете в виду, что он это не отрицает?
