— Ладно, отбросим слово «вошел». Верне стоит в освещенном холле — миссис Эванс не выключила свет, поднимаясь наверх. Допустим, на него нападает Матильда Эванс. Стал бы он говорить «кто-то»? Конечно нет — он сказал бы «Матильда подошла и ударила меня». То же самое относится к Роузи Эванс — только она, разумеется, отпадает вовсе. Старую леди он тоже не назвал бы «кто-то» — сказал бы «старуха вошла и ударила меня». Вы со мной согласны?
— Да, — кивнул Кокрилл. — Приходится согласиться.
— А если бы Мелисса Уикс подошла к вам и огрела вас по голове, вы бы назвали ее «кто-то»? Нет, вы бы сказали «девушка» или «какая-то паршивая девчонка».
Может, это звучит неубедительно, — задумчиво продолжал Чарлзуэрт, — но мне это кажется неоспоримым. Раз убийцей не может быть ни одна из четырех женщин, значит, это мужчина. А единственный другой мужчина...
Кокрилл уже пришел к тому же выводу, но другим путем. Убийцей должен быть врач, а единственный другой врач... Единственный другой мужчина и врач находился на расстоянии полумили на другом конце телефонного провода — в этом, по крайней мере, можно не сомневаться.
Кремовые пузырьки зашипели вдоль ободка кружки, когда Кокки поставил ее на стол, уставясь в янтарные глубины глазами такого же цвета. Напротив него Чарлзуэрт также смотрел в свою кружку.
— Я очень сожалею, инспектор, но ничего не поделаешь. Мне было тяжело арестовывать его и сообщать об этом миссис Эванс — они оба мне нравятся. Судя по всему, убитый — не такая уж большая потеря, тем более если он соблазнил эту девушку, но так это или нет, Томас Эванс, очевидно, этому верил. Он врач и, должно быть, заметил, что с ней что-то не так, а тут еще этот иностранец внезапно появляется из Женевы, миссис Эванс хочет поговорить с ним наедине, а девушка старается избежать с ним встречи и уходит в туман... Доктор Эванс обожает младшую сестру и считает ее невинной, как белая лилия, но соблазненной и покинутой. Он выходит из дома, ждет, пока не зажжется свет наверху, означающий, что жена оставила визитера одного в гостиной, входит в холл, достает из ящика бюро оружие и молоток, вызывает Верне в холл, заставляет его подойти к телефону, направив на него пугач, и ударяет его молотком, потом идет к автомобилю в окровавленных ботинках, ездит немного поблизости и возвращается домой, изображая ужас. — Чарлзуэрт оторвал взгляд от пива, с беспокойством посмотрев на маленького инспектора. Все отлично сходится — это должно быть правдой! В миллионный раз он тайком спрашивал себя, не слишком ли поспешил с предъявлением Томасу Эвансу обвинения. Но, черт возьми, улики были только против него. — Убийцей был мужчина и, вероятно, врач. А единственный другой мужчина и врач, фигурирующий в деле, находился на расстоянии полумили, когда Рауль Верне звонил по телефону.
Пепел задрожал на кончике сигареты Кокрилла и серой снежинкой опустился на стол. Он рассеянно смахнул его, оставив серое пятно, и мечтательно произнес:
— Если Рауль Верне звонил по телефону.
Чарлзуэрт бросил на него резкий взгляд.
— Если? Но мы отлично знаем, что он звонил. — Сержант Бедд с сомнением пробормотал какое-то слово, и Чарлзуэрт подхватил его. — Сговор? Вы ведь не подозреваете сговор между доктором Эвансом и этой девушкой?
— Нет, — сказал Кокрилл. — Роузи слишком неподходящая персона для сговора. Она бы все выболтала через две минуты. Кто-то говорил с ней по телефону, но был ли это Верне? А если не был... — Его глаза радостно блеснули при этой мысли.
— Конечно это был Верне! — сердито воскликнул Чарлзуэрт. — Почему это не должен быть он?
— Только потому, что Верне был иностранцем.
— По-вашему, иностранец не мог воспользоваться телефоном? Судя по всем отчетам, он говорил на хорошем английском — возможно, без выкрутасов, но ведь никаких особых выкрутасов в сообщении не было.
— Если не считать мастоидного молотка, — спокойно заметил Кокрилл.
Роузи очень переживала из-за того, что бедного дорогого Томаса запихнули в какую-то ужасную тюрьму, тем более, положа руку на сердце, из-за нее. Если бы она не вела себя так скверно в Женеве или, поскольку это было неизбежно, так как человек таков, каков есть, и ничего тут не поделаешь, если старый дурень Рауль не прилетел бы на этом чертовом самолете ябедничать Матильде на ее похождения... Конечно, было интересно смотреть, как полицейские топают по дому, а репортеры звонят, подходят к дверям и перелезают в сад через ограду, но читать следующим утром то, что они написали в газетах, было совсем не забавно... Хотя, честно говоря, скучным это тоже не назовешь. Конечно, Матильда ходит мрачная и сердитая, бабушка впадает то в буйное веселье, то в глубочайшую депрессию, Мелисса постоянно в слезах, а бедный милый Томас... В сотый раз Роузи говорила Кокки, что это наверняка был грабитель, так как просто нелепо думать, что Томас...
— Постарайся вспомнить этот телефонный звонок, Роузи.
— Но я помню. Я уже все о нем рассказала.
— Тебе не кажется, — настаивал Кокрилл, — что если бы ты снова там оказалась, то вспомнила бы что-нибудь еще? Какую-нибудь мелочь?
