– Мисс Кромби… – Он подходил, ступая неслышно, и от каждого его движения веяло силой и властью.
– Да, ваша светлость, – пролепетала я, чувствуя, что даже язык заледенел.
Он обошел меня, остановился за спиной, и я стиснула челюсти, чтобы не завизжать. Тело совершенно одеревенело от ужаса. Я чувствовала, как он медленно, одну за другой, вытаскивает шпильки из прически, как тяжелые пряди падают на плечи.
– Вас извиняет исключительно то, что вы занимались с Сольей, – негромко прокомментировал он, – иначе вы бы уже поплатились за непослушание.
Я судорожно сглотнула. Во рту разливалась самая настоящая пустыня. Святая Матильда, как же страшно! Этот человек просто меня задавит, расплющит, разнесет в клочья и, отряхнувшись, пойдет дальше.
Когда последняя шпилька была вынута и положена на край стола, он зарылся пальцами в мои волосы, потом сжал их в кулак, больно натягивая. И тут же отпустил, погладил затылок, словно прося прощения.
– Чего вы хотите, ваша светлость? – просипела я.
Перед глазами предательски темнело, ноги подгибались.
– Я же сказал, – спокойно ответил Оттон ле Ферн, – желаю прогуляться, и мне нужна компания. Компания Сарро мне надоела, он молчалив, как булыжник. А с моей экономкой не будешь говорить о возвышенных материях. Так что только вы и остались, мисс Кромби. И выбора у вас нет, отказать вы не можете.
Он остановился вровень со мной и подал руку. Не знаю, как у меня хватило сил принять ее, но ладонь Оттона обжигала, словно печка. Мои пальцы, соответственно, были совершенно ледяными.
Он насмешливо глянул на меня.
– Да что это с вами?
– Ничего, – хрипло ответила я, – ничего…
И на подгибающихся ногах пошла рядом с ним к двери. В голове билась одна-единственная мысль: знает ли он о моих вечерних прогулках? А если знает, то что? Каким будет наказание на этот раз?
Оттон привел меня в сад. День стоял теплый и солнечный, один из последних, самых лучших дней осени, пока не зачастили дожди, пока не пожухла окончательно трава и не сгнили мокрые листья. Мы шли по дорожке, хвала Матильде, не по той, по которой мы обычно прогуливались с Аш-исси, иначе я бы окончательно потеряла от ужаса способность думать, и это конечно же значило бы, что Оттон ле Ферн уже все знает.
Моя ладонь все еще лежала на его руке, мы шли очень близко, я локтем чувствовала тепло его тела.
– Ну, рассказывайте, – приказал он в своей обычной манере.
– Что, ваша светлость?
– Вас наверняка учили, в этом вашем пансионе, как развлечь мужчину.
Я покачала головой и бледно усмехнулась.
– Совсем этому не учили, ваша светлость. Нас учили, как обновить обивку мебели, если та поизносилась.
– Выходит, вас учили глупостям, – отрезал он.
Я вздрогнула и покосилась на него.
– Вы испугались? – Он криво улыбнулся.
– Честно говоря, да.
– Это правильно, хозяина надо бояться. Потому что я не потерплю неуважения.
Я могла бы спросить, отчего он связывает уважение и страх, но промолчала. Мне не хотелось с ним говорить. Его прикосновения были неприятны. Но приходилось терпеть… Ох, доколе терпеть? И ответила сама себе: до тех пор, пока это будет нужно Лесли Уимберу.
– Ну, не молчи, – нетерпеливо сказал герцог ле Ферн, – я не люблю, когда женщина ведет себя словно соляной столб.
– О чем говорить, ваша светлость? Я не знаю.
– О чем-нибудь, – капризно проронил он, – мозги ведь у тебя есть? Наверное, есть. А если тебе нечего рассказать, так я найду другое применение твоему ротику.
У меня просто фантазии не хватило, чтобы понять, о чем он говорит. Но прозвучало угрожающе, и снова тело начало деревенеть, стынуть от того холодного, мерзкого страха, что внушал ле Ферн одним своим присутствием.
– Хорошо, – я сглотнула, голос дрожал, – я расскажу о том, как жила в пансионе, если вам это будет интересно.
– Недурно. Рассказывай.
– Я жила в комнате с Рут, – начала я, но герцог тут же меня оборвал:
– Мне это не интересно!
– И когда ночами было особенно холодно, мы были вынуждены греть друг друга. Мы забирались под одеяло. Прижимались друг к дружке…
– А это уже интересно, – промурлыкал Оттон ле Ферн, – мне начинает нравиться.
– Что же тут может нравиться? – удивилась я.
Он внезапно резко дернул меня, останавливаясь, разворачивая к себе. Я задрожала и уставилась в черные глаза Оттона, не зная, что говорить и что делать.
– Ты в самом деле такая дура? Или вас там растят, словно монашек, этих белых молей, сестер святой Матильды? Да я вытащил тебя, чтобы поболтать, но из тебя даже ничего интересного или пикантного не выдавишь! Ты даже меня не понимаешь – или старательно делаешь вид, что не понимаешь!
Он злился, я это видела. Глаза сделались непроницаемо-черными, губы искривились. И он снова вцепился в мои многострадальные волосы, схватил их, наматывая на кулак. У меня перед глазами словно серой тряпкой махнули, колени дрожали и не хватало воздуха. Герцог ухмылялся и глядел на меня, не давая даже шевельнуться.
