Я брела и размышляла о том, что мне, выпорхнувшей из пансиона Святой Матильды, довелось пережить столько, сколько порой женщины не переживают и за всю жизнь. Я встретила таких злодеев, что просто чудом казалось остаться в живых, а еще большим чудом – не стать такой же, как они, не испачкаться в их ненависти. Оттон ле Ферн ненавидел шедов и мстил за сестру, а сам держал в темнице мать Сарро. Сарро отомстил за мать, убив собственного отца, но при этом, глазом не моргнув, обчистил сокровищницу замка, а меня отдал вождю алишс на верную смерть. И ему было совершенно наплевать на то, что со мной сделают. Хотя от меня Сарро ничего плохого не видел. А наш добрый король так завидовал герцогу ле Ферну, что дал задание Уимберу разыскать никому не нужную сироту, которая бы могла шпионить в замке герцога, а еще лучше – сломать все, что тот построил, пусть даже ценой собственной жизни.
А город Теней? Один Орис чего стоил, взявший с брата клятву привести Солью и удовольствовавшийся тем, что соперник сгинул в людских землях. Или Релия… Вот уж злобная стерва!
Картинка вырисовывалась столь занятная, что я даже рассмеялась.
На фоне таких замечательных злодеев мой запутавшийся в собственных чувствах муж казался едва ли не святым. При всех его недостатках и нелюбви к людям, да. И в самом деле, великой удачей для меня было просто остаться собой. Возможно, стать чуточку сильнее.
Вечером я вышла к реке. И когда уже на землю спустились сумерки, постучалась в ставни дома, который стоял на отшибе.
– Кто там? – раздалось изнутри.
– Откройте, пожалуйста, – вежливо попросила я, – я щедро заплачу.
Денег, конечно, у меня при себе не было, да и вообще ничего не было. Драгоценный гарнитур матери Эриса остался на прикроватной тумбочке, потому что заниматься любовью всю ночь напролет в таких тяжелых и громоздких украшениях было неудобно.
В доме воцарилась тишина. Я на всякий случай подошла к двери, все же надеясь, что мне откроют, и не ошиблась. Раздался душераздирающий скрип несмазанных петель, на меня дохнуло теплом и чем-то кислым. С порога на меня уставилась немолодая женщина, за подол которой цеплялось трое детей, мал мала меньше.
Я прекрасно представляла себе, что она увидела зимним вечером: почти голую девицу, наряженную в белый шелк и кружева.
– О! – Глаза женщины испуганно округлились.
– Пожалуйста, пустите, – взмолилась я, – вы не пожалеете, клянусь!
И она, подумав, отступила назад, позволяя мне войти. Перед этим, правда, внимательно огляделась, словно проверяя, не привела ли я с собой шайку разбойников. Я с наслаждением сбросила магический кокон, протопала за хозяйкой через сени. Вдоль бревенчатой стены стояли темные влажные бочки, оттуда пахло чем-то кислым. Воображение нарисовало мне, что там находится квашеная капуста или моченые яблоки. Рот моментально наполнился голодной слюной. В последний раз я ела на королевском балу.
Я вошла в избу следом за хозяйкой, окруженная детьми. Внутри оказалось уютно и, на удивление, не бедно. Изба была разгорожена бревенчатыми стенами, посередине была сложена большая печь, так что обогревались все комнаты. В первой комнатке, куда меня привели, я увидела большой стол, лавки. За столом сидел мужик в рубахе из небеленого льна и что-то плел из бересты. И все это при свете магического светильника, укрепленного на высокой кованой подставке.
– Клейн, тут это… – несмело сказала жена, указывая на меня.
Он смерил меня подозрительным взглядом, затем вскочил на ноги – дети порскнули от него в разные стороны. Но Клейн не выглядел рассерженным или злым. Наоборот, казалось, он был доволен.
– Ты ведьма, – сказал он утвердительно, глядя на меня, – темная ведьма!
Я вздохнула. Прищурилась, глядя на Клейна, в первую очередь рассматривая его резерв и ауру, а уж затем – роскошную русую бороду, заплетенную в две косицы, кудрявые волосы и ярко-голубые глаза, которые, казалось, сами светятся в полумраке.
– А вы – светлый маг, насколько я понимаю.
И сделала книксен, помня, что истинная леди всегда вежлива, даже если на ней, кроме сорочки и кружевного пеньюара, больше ничего нет.
Через час я сидела за столом напротив мага. Ирия, так звали жену Клейна, расставляла передо мной тарелки с простыми, но очень вкусными яствами, от одного вида которых в животе раздавалось требовательное урчание. Мне дали кашу с кусочком масла, тонко нарезанную копченую оленину и конечно же соления из тех бочек, мимо которых мне довелось пройти. Тут была и квашеная капуста с клюквой, и моченые яблоки, о которых я только что мечтала, и хрустящие огурцы. Дети притихли, рассевшись на лавке в углу, такие славные, в льняных рубашечках и штанишках, с грязными пятками. У всех трех, двух мальчиков и девочки, были такие же яркие голубые глаза, как у Клейна, и я, не удержавшись, все же посмотрела на их ауры. Разумеется, все трое оказались с магией светлого спектра, как и Клейн. Интересно, сам он об этом знает?
