Лорд Теней полностью

Но он уже начал переживать за детей в Институте, они могли быть разозленными, в панике. Он никогда не оставлял их. Никогда.

Ветер усилился и подхватил музыку. Джулиан оказался на краю холма, глядя вниз на зеленую траву.

Всё казалось необычным.

Танцоры. Они двигались в такт музыке, которая, казалось, исходила из самого центра земли. Звук был настойчивым, требовательным. Он призывал присоединиться к нему и унести, словно волна способна вынести тебя из моря на берег.

Джулиан почувствовал влечение, хотя он и был достаточно далеко. Его пальцы хоть и болели, но потянулись к кистям. Куда бы он ни смотрел, он видел интенсивность цвета и движения, что заставило его почувствовать, будто он стоит в своей студии перед мольбертом. Он чувствовал, как если бы смотрел на фотографии, где цвета были скорректированы для максимального насыщения цветом. Цвет листьев и травы был почти ядовито-зеленым. Фрукты были ярче, чем ювелирные изделия. Птицы, которые парили в воздухе так красиво, навели Джулиана на мысли, что если они ни на кого не охотились, то у них не было другой цели, кроме как быть здесь для красоты.

— Что случилось? — Он обернулся и увидел ее на вершине холма. Эмма. Ее длинные волосы распущенны и вьются вокруг нее. Его сердце екнуло, пропустив удар гораздо более сильный, чем когда он услышал музыку фейри.

— Ничего. — Его голос оказался грубее, чем он хотел. — Просто ищу Марка и Кристину. Когда я их найду, нам надо будет уходить. Нам предстоит дальняя дорога.

Она придвинулась к нему, выражение ее лица оставалось задумчивым. Солнце просвечивает сквозь облака, освещая ее волосы, затем плавно переходя в волны шафрана. Джулиан крепко сжал свою руку, не позволяя поднять свои пальцы, чтобы зарыть их в ее светлых волосах. Этот голос, обращенный к Джулиану, в моменты перехода из сумерек в ночь, когда дети уже спали, и он был один с Эммой. В моменты мягкой речи и интимности он понял, что они были больше, чем парабатаи. В изгибе ее спящего лица, в водопаде ее волос, в том, как падали тени от ее ресниц на щеки, был мир, о котором ему мало было известно.

— Ты слышишь музыку? — спросила она, придвигаясь ближе. Достаточно близко, чтобы дотронуться.

Джулиан гадал, так ли ощущается наркотик. Желая того, чего они не могли желать. Думая, Этот раз не будет ничего значить.

— Эмма, нет, — сказал он. Он не понимал, чего конкретно просил. Не будь так близко ко мне, я не могу этого вынести. Не смотри на меня так. Не будь всем, чего я хочу, но не могу иметь. Не заставляй меня забыть, что ты с Марком и никогда не будешь моей.

— Пожалуйста, — проговорила она. Она взглянула на него с широко открытыми глазами, наполненными болью. — Пожалуйста, мне надо…

Часть Джулиана, что никогда не могла выдержать этого, заставила его стиснуть руки и упереться ногами. Но их тела почти соприкасались. Он положил руку на ее щеку. Он заметил, что с ней не было Кортаны, что повергло его в некоторое недоумение. Зачем она ее оставила?

Ее глаза полыхнули. Она приподнялась на цыпочки, наклонив лицо. Ее губы шевелились, но он не мог разобрать, что она говорила из-за шума в ушах. Он вспомнил, как был сбит очередной волной, как его тогда прижало ко дну, он задыхался и был не в силах подняться. Что-то более могущественное двигало им, и ему больше не нужно было сопротивляться.

Она обвила руками его шею, накрыла своими губами его, и он впустил те чувства, сдаваясь. Все его тело сжалось, сердце бешено билось, наполняя вены гудящей кровью и энергией. Он захватил ее в свои объятия, она казалась такой маленькой и сильной в его руках. Он задыхался, не мог дышать, ощущая резкий привкус крови. Но не Эммы. Он не мог почувствовать Эмму, и ее запах был совсем другим. Исчезла сладость нагретой солнцем кожи, трав, мыла и шампуня, запах снаряжения, золота и девушки.

Вы не растете с кем-то, не мечтаете о ком-то, позволяя формировать вашу душу и отставлять свои отпечатки в сердце, и знать, что человек, которого вы поцеловали, не был этим человеком. Джулиан дернул головой, проводя тыльной стороной ладони по рту. Костяшки были измазаны кровью.

Он смотрел на женщину-фейри, ее кожа была гладкой и бледной, без рун. Она улыбалась своими красными губами. Ее волосы были цвета паутины, серые и тонкие. Она могла быть любого возраста. Ее единственная одежда была рваной. Она была одновременно прекрасна и отвратительна.

— Ты меня восторгаешь, Сумеречный охотник, — напевала она. — Ты не вернешься в мои руки для продолжения поцелуя?

Она протянула руки. Джулиан повернулся. Он никогда в своей жизни не целовал никого кроме Эммы, теперь он почувствовал себя больным, боль была в сердце и животе. Он хотел достать клинок, чтобы сжечь воздух между ними, чтобы почувствовать приятное жжение по венам и рукам.

Его рука едва сомкнулась вокруг рукояти, как он вспомнил: это не будет здесь работать.