Лорейн про себя поражалась ему. Только недавно он обвинял ее в смерти отца и готов был посадить в тюрьму, а теперь так пылко защищает… А кроме того, чтобы спорить с лордом Бриголем, нужно большое мужество.
Тогда отец тоже медленно поднялся.
– Я говорю с дочерью так, как считаю нужным! – прорычал он.
Но Роберт не отступал:
– Но вы забыли, что это мой дом и моя жена! Вы не имеете права устраивать ей допрос!
– Ты будешь мне указывать, что мне делать, щенок?!
Он ткнул в него указательным пальцем. О! Лорейн был хорошо знаком этот жест! Он означал крайнюю степень бешенства. Несколько слуг потеряли свое место после него. Она почувствовала, как по спине снова побежали мурашки. Она должна была что-то сделать! Но животный страх перед отцом не давал сдвинуться с места.
А Роберт между тем закричал:
– Вы забываетесь, сэр!
– Это ты забываешься!
Они умолкли, разъяренно глядя друг на друга.
– Я не намерен терпеть подобное! – заявил Роберт. – Я вынужден просить вас завтра же покинуть мой дом!
Эти слова произвели неожиданно отрезвляющий эффект на его собеседника. Лорд Бриголь оперся руками на стол и молчал так долго, что Лорейн стало страшно – какой приговор он им огласит? Но он наконец произнес:
– Мне кажется, я погорячился.
От удивления Лорейн даже рот открыла. Роберт тоже не ожидал отступления. А отец продолжал:
– Да-да, я немного… Я просто переживаю за вас. Нелегко стать полноправным главой семьи в двадцать лет. Извини, Роберт.
Он выпрямился и сел обратно на стул.
– Если ты не возражаешь, я бы все-таки остался и оказал тебе посильную помощь, – закончил он.
Пытаясь скрыть замешательство, Роберт произнес:
– В таком случае прошу вас не касаться больше темы нашего примирения с Лорейн. Мы способны сами разобраться.
Отец кивнул, и Роберт опустился на место. Остаток ужина прошел в гробовом молчании. Лорейн пораньше ушла к себе, сославшись на усталость.
Усталости у нее действительно было хоть отбавляй, но предстоящая встреча в библиотеке заставила о ней забыть. Лорейн с трудом могла дождаться полуночи.
Даша готовила ее ко сну и, расчесывая волосы, без конца причитала:
– Богом клянусь, я ни словечка вашему отцу ни о чем не говорила! Никогда бы не выдала вас! Он сам догадался, да еще Гришка, дурак, наверное, что-нибудь ляпнул! Сэр смотрит на меня, а у самого глаза – будто зверь! Сейчас сожрет и картошечкой закусит. Но я не говорила, ничегошеньки не говорила.
– Ну хватит, Даша! – не выдержала Лорейн, отнимая у нее гребень. – Я верю, что не говорила! Поди уже к себе! Я буду спать.
Она положила гребень на туалетный столик, подошла к кровати и сделала вид, что ложится.
– Покойной ночи, сударыня, – пробормотала Даша, погасив лампу.
Но стоило ей выйти за дверь, как Лорейн вскочила. Засыпать ей не стоило, да она бы и не смогла. Поверх ночной рубашки она надела халат, вновь зажгла свет и взяла полистать свой альбом с рисунками. Но, пока руки перебирали плотные листы, в голову лезли настойчивые мысли.
Отец странно вел себя за ужином. Она в жизни никогда не видела, чтобы он перед кем-то извинялся. Стукнуть кулаком по столу, собрать вещи и уехать сию минуту – это было бы его обычным поведением. И Лорейн подозревала, что он остался непроста, стерпел выходку Роберта ради какой-то цели. Но какой? Что ему здесь нужно?
А вот воспоминание о том, как Роберт за нее вступился, разлилось теплом по сердцу. Что бы он ни написал в письме, что бы ни думал и ни говорил, он все равно готов ее защитить. Он примет ее обратно, они помирятся, и все будет хорошо! От этой мысли сердце забилось быстрее. Выходит, что она уже простила его? А что, если…
Если все не так? Она не знала, чего ей ждать теперь от Роберта. Он мог снова оттолкнуть ее, снова обидеть. Разве можно верить тому, кто повел себя так жестоко? Все тепло вдруг вышло, как из прохудившегося дирижабля. Как теперь залатать эту дыру?
Чтобы успокоить бешено колотящееся от волнения сердце, Лорейн попыталась сосредоточиться на рисунках. Теперь она жалела, что так мало рисовала во время их путешествия с Робертом. Осталось лишь несколько быстрых набросков. Зато в «Марине» больше ей заняться было нечем, но многие цветы к этому времени уже отцвели, и страницы альбома хранили морские виды и даже зарисовки усадьбы. Лорейн провела пальцами по белой балюстраде нарисованного балкона… Как бы она хотела показать его Роберту!
А вот кусты с ярко-розовыми и лиловыми цветами, обрамлявшие садовую дорожку. Лорейн нарисовала их, потому что они одни цвели так поздно, а из книги Владимирова она помнила их название – леспедеца.
Наконец тихий звон часов в гостиной ознаменовал полночь, и Лорейн поспешно отложила альбом и выскользнула из комнаты. Только теперь ей пришло в голову, что место для встречи выбрано неудачно. У них с Робертом есть общая спальня, куда можно было легко попасть прямо из комнаты. А не бродить ночью по дому, рискуя встретить отца или любопытных слуг!
Но Лорейн никого не встретила. Она с величайшей осторожностью шла по коридорам, радуясь, что толстые ковры скрадывали ее шаги. Наконец она достигла библиотеки, приоткрыла дверь и заглянула.
