— А, здравствуйте, генерал, — кивнул он Морселье, — ну что, какие новости?
Отец расположился в высоком плетеном кресле напротив генерала и тут же закурил сигару.
— Только что рассказывал мадмуазель Джии и Киаре о том, что лучше отложить поездки в столицу, — повторил генерал свое предупреждение, — руководство страны опасается серии диверсий. Тем более, что приближается Фестиваль Цветов. Но скорее всего его придется отменить в целях безопасности.
— Да и нечего сейчас нигде шастать, то и верно, — кивнул отец, — женщинам место дома либо на кухне.
Генерал Морселье смущенно кашлянул в кулак и посмотрел на нас с сестрой с плохо срываемым сочувствием.
Я же грустно вздохнула. Теперь отец запрет нас в четырех стенах, и хуже всего, что Фестиваль Цветов отменят. Раньше, когда мама была жива, мы каждый год ездили все вместе во Вьентьян. Улицы города в этот день всегда празднично украшаются, устраиваются уличные представления, играет музыка, все смеются и улыбаются. Мы с Джи любили вплетать друг другу в волосы бутоны душистой плюмерии. Заканчивался праздник грандиозным фейерверком и пусканием по воде бумажных фонариков, при этом обязательно надо было загадать желание. В детстве, помню, что мечтала поехать с родителями в Европу на теплоходе, но потом я выросла и поняла, что надо было мечтать о том, чтобы мама прожила долго.
Боясь за нас, отец принял предостережения генерала Морселье более чем строго. Нас с Джи не выпускали даже к реке, сходить помолиться в храме с остальными лао. Мы были ограничены стенами дома и закрытой, охраняемой днем и ночью территорией сада. Помощь пострадавшим лао и посещение рабочих линий тоже пришлось отложить. Мы завидовали Даниэлю, который довольно быстро оправился от травмы и стал снова как ни в чем ни бывало разъезжать на своем "буггати" по гостям и окрестностям. Именно он и рассказал нам, что многие знатные французы предпочли покинуть страну и вернуться во Францию.
— Даже Вилары собрались уезжать, — говорил с плохо скрываемым раздражением в одно утро брат, — завтра Тала прощальную вечеринку устраивает.
Даниэль не любил Лаос и плантации, если бы он не был так зависим от отцовских денег, то не раздумывая, перебрался либо во Францию, либо в Англию. Он не выносил местные обычаи, раздражала погода и насекомые. Ему все казалось, что его молодость пропадает зря в этом Богом забытом уголке мира.
С Джоном Картером они кстати поссорились, к моему глубочайшему облегчению. Они ругались в саду у нас дома, и мне краем уха удалось подслушать их разговор.
— Ты совсем прокурил свой мозг, если думаешь, что я дам тебе деньги на это дело, — зло ухмылялся Джон.
От них меня скрывали густые заросли цветущей магнолии.
— Ты просто трус, Картер, — бросил брат, — и всегда был, еще в Оксфорде. Я предлагаю тебе стать своим партнером в выгодном деле, а ты отказываешься.
— Вы, Марэ, все без мозгов в голове, начиная с твоего дурного папаши, — продолжал Джон.
— Заткнись! — сквозь зубы прошипел Даниэль в сторону друга.
Они удалялись по дорожке к машинам, их голоса становились глуше. Последнее, что я смогла различить, как Джон, глухо бросил:
— Если угодишь в передрягу, Дэн, я не буду больше мараться и вытаскивать тебя.
Я затаила дыхание, из последних сил вслушиваясь. О чем они говорили? У отца и так сейчас столько проблем и забот, не хватало еще, чтобы Даниэль добавил неприятностей.
С этими мыслями вернулась из сада в дом и поднялась к себе в комнату. Сегодня у Талы собираются все наши друзья. Она решила уехать из Лаоса, ее отец поддержал решение дочери. Месье Вилар вообще был более прогрессивных взглядов нежели Эдмонд Марэ. Он давал Тале то, чего так жаждало наше поколение девушек — свободу.
Облокачиваюсь о перила балкона и задумчиво смотрю в даль, там в вечерних сумерках белел храм, несколько женщин в разноцветных одеждах поднимались по ступеням, держа в руках корзинки с подношением. Мысли текли в голове. Думала о многом. Ведь столько всего произошло за короткий промежуток времени. Надо поговорить с отцом о брате. Или, быть может, стоит поговорить с самим Даниэлем? Да, мы никогда не были близки с ним. Пока мама была жива, она объединяла нас своим теплом, но после ее смерти мы стали словно чужие друг другу. Поездка же в Англию изменила брата до неузнаваемости. Тревога застыла у меня в груди. Даниэль явно что-то задумал. Видимо, он просил у Джона денег на очередное свое безумное дело, и тот отказал.
— Все же надо сказать отцу, — бормочу рассеяно, глядя на лиловые холмы на фоне василькового неба.
Как вдруг внизу послышался звук подъезжающей машины. Всматриваюсь между листвы деревьев и различаю мужскую фигуру в белом костюме. Сердце начинает биться чаще. Неужели Эдвард? Он наконец-то приехал! Как же долго я его ждала. Это ожидание измучило меня, не давало покоя днем, но особенно по ночам. Все хотела увидеть. Уже даже почти решилась нарушить все запреты и поехать к нему домой во Вьентьян, растеряв остатки женской гордости. Но теперь он приехал сам! В груди затрепетало от счастья, позади выросли крылья.
