С лица Эдварда мгновенно спадает улыбка, поворачивается ко мне и встречается со мной глазами. Смотрим друг на друга, и все вокруг замирает и перестает существовать. Медленно идет ко мне, солнечный свет, отраженный от его белоснежного костюма, слепит глаза.
— Добрый вечер, Киара, — здоровается, берет мою дрожащую руку и подносит к губам.
— Эдвард, — выдыхаю его имя, и в этом судорожном вздохе всё — вся тоска по нему, вся моя отчаянная любовь.
— Я просил у твоего отца позволения назвать тебя своей женой, — продолжает, не отводя глаз, в которых сейчас, я видела это, шла борьба, — а ты, Киара? Ты согласна?
— Да, — произношу сразу.
Улыбка коснулась его губ. Привлек меня к себе, а я смотрю на него, как завороженная.
— Тогда, Киара, — шепчет он пылко, — скоро ты станешь моей… моей женой.
Кремовая нежность шелка, воздушность кружевного шлейфа, легкий ветерок развевающий фату, прозрачность лепестков белоснежных лотосов в руках, светящиеся от счастья изумрудные глаза Джии. Она плыла между рядов церкви подобно прекрасному видению. Эдмонд Марэ, гладко выбритый, в своем лучшем костюме выглядел непривычно трогательным и ранимым. Рой Томпсон замер у алтаря, в его глазах горел огонь обожания, от которого у тех, кто наблюдал за ним, бежали мурашки, а в глубине женских сердец зарождалась зависть.
Я сидела в первом ряду вместе с Даниэлем, тетушки и дядя из Индии не успели приехать, так как эта свадьба игралась слишком скоропалительно. Со стороны Роя же в противоположном ряду находился лишь Эдвард, которой был шафером.
Благоухающее пространство церкви, словно сотканное из солнечного света и торжественных звуков органа, окружало нас. В этот час здесь собралось почти все высшее общество Лаоса, по крайней мере те, кто не уехал после недавнего нападения тонкинских стрелков.
Отец подвел Джи к Рою, и тот взял ее руку, так трепетно и нежно, как самое драгоценное хрупкое сокровище. Я невольно перевела взгляд на Эдварда. Каштановые волосы зачесаны наверх, безукоризненный костюм-тройка и эта его английская стать, которую многие принимали за надменность и холодность. А, возможно, так оно и есть? Что, в сущности, я знаю о нем? Он любит деньги и ненавидит проигрывать. И теперь мы с ним обручены. Лженевеста и лжежених.
После своего предложения Эдвард больше не приезжал к нам в дом. От близких знакомых смогла узнать, что он уехал из Вьентьяна и не известно, когда вернется. Джи в эти дни была полностью погружена в приготовления к скорой свадьбе. И я не хотела омрачать ее настроение своими проблемами. Хотя, в сущности, почему бы я могла считать это за проблему? Эдвард свободный мужчина, и наш брак с ним будет длиться ровно столько, сколько банку понадобиться времени, чтобы передать в мое распоряжение наследство матери. Обычно это занимает две недели.
— Я помогу вам с бумагами, — говорит Эдвард деловито, небрежно облокотясь плечом о беседку в отцовском саду, — бюрократия и волокита банков Индокитая может вывести из себя даже ангела.
— Да, ваша подпись понадобится под бумагами, подтверждающими мое замужество, — говорю, как мне кажется спокойно, но пальцы нервно теребят кружевную оборку на лифе платья.
— В таком случае, в день, когда придет извещение о выдачи вам суммы в размере трехсот тысяч пиастров, сообщите мне, я сразу направлю письмо в администрацию о начале бракоразводного процесса, — он чеканит слова буднично, словно мы на заседании акционеров.
Держу спину прямо, плечи опущены. О, Будда, научи меня хладнокровию, научи, сдерживать эти проклятые слезы. Я не хочу, чтобы этот мужчина знал, как мне сейчас больно.
Но серые глаза Эдварда слишком пристально рассматривают мое пылающее лицо, и потому спешу опустить голову.
— Да, полагаю, это будет самым разумным решением, — отвечаю, подражая его тону.
Нависла пауза, нарушаемая громким криком и хлопаньем крыльев зеленых попугаев в кустах гардении, усыпанной белоснежными цветами.
Что-то незримое дрожит между мной и Эдвардом, вызывая волну жара по телу.
Он отошел от беседки и встал совсем рядом. Легкие сразу наполнились ароматом табака и дорогого одеколона.
— В причине развода я укажу непреодолимые разногласия, — голос Эдварда тонул в шуме внутри моей головы, — но вы можете пустить слух, что я вам попросту надоел, и оказался самым невыносимым и скучным англичанишкой, которого только носит земля.
— Вы считаете меня настолько легкомысленной, месье Фейн? — отвечаю, при этом продолжая рассматривать носы своих туфель.
Чувствую его взгляд, грудь от волнения быстро поднимается и опускается, почему-то вдруг начинает казаться, что здесь невыносимо душно.
Эдвард подносит руку и двумя пальцами поднимает мой подбородок, заставляя посмотреть на него.
— Что с вами, Киара? — произносит он вдруг хрипло.
Выражение этих серых глаз. Я не могу его разгадать. В них горит сейчас голод. А еще ненависть. Но к кому? Ко мне или к самому себе?
Подходит еще ближе, и мое сердце болезненно екает в груди. Скользит пальцами от подбородка к щеке, к губам.
