В тот вечер я сидела на веранде с письмом Джии в руках, то и дело перечитывая драгоценные строки. Все ли с ней в порядке? Моя милая сестра, с которой мы делили все секреты, на плече у которой я могла излить все самые горькие слезы. Разноцветные светильники слабым мерцанием разгоняли темноту вокруг. Было тихо и как-то по-особенному одиноко. Спрятав письмо на груди, так мне казалось, что Джи ко мне ближе, я спустилась со ступенек в вечерний сад, напоенный ароматами роз и жасмина. Узкая тропинка убегала вниз к реке и расходилась в стороны, повернув резко влево я решила не идти в этот раз к храму, а подняться на холм, с которого открывался чудесный вид на наш дом и на долину. Бодро ступая по земле, я не пугалась звуков то и дело доносящихся из глубины леса. Погруженная в свои мысли, пробегаю мимо лодочного домика и замираю. Там горел свет.
Раньше, когда Даниэль водил дружбу с Джоном Картером они любили запираться в этом домике и курить опиум, пока им не начинали мерещиться зеленые драконы. Но брат уехал сразу после обеда во Вьентьян вместе с генералами. И потому там сейчас кто-то другой.
Судорожно сглатываю, ощущая, как сердце замирает, а по спине ползет холод. Бесшумно приближаюсь к двери и заглядываю в щель между досок. Чьи-то темные тени на полу, не могу различить фигуры и затем шепот, едва уловимый. Что-то долго говорит, словно разъясняет, к нему присоединяются другие голоса. О чем-то спорят. Самые дикие мысли терзают голову. Кто это такие? Воры, залезшие с целью обчистить лодочный домик? Понимаю, что глупо одной сейчас устремляться туда — надо позвать на помощь. Как раз вверх по тропинке начинаются хижины кули, наши крепкие ребята быстренько выведают у тех, кто сейчас в домике, что им понадобилось.
Поворачиваюсь и спускаюсь с крыльца, но тут моя привычная осторожность меня подвела. Половица под ногой так громко скрипнула, что спугнула заснувших птиц на соседнем дереве. Я похолодела всем телом. Страшный ступор напал на меня. И в следующее мгновение дверь позади распахнулась.
— Киара? — воскликнул Даниэль, явно удивленный.
Не веря собственным ушам, медленно поворачиваюсь и вижу высокую фигуру брата в проеме двери. Дорогой пиджак и жилетка были сняты, а белая рубашка распахнута.
— Что здесь забыла? — бросил он раздраженно. Его интонация насторожила меня, и я приблизилась. Затуманенные шальные глаза и черные глубокие тени под ними.
— Ты курил опиум? — догадалась я.
Даниэля пошатывало, и, чтобы не упасть, он крепко держался за косяк.
— Ну раз ты у нас такая умная, так и проваливай, — грубо бросил брат.
И до меня донесся тот особый горький аромат дурмана, который, к сожалению, сгубил уже немало жизней.
— А отец знает, что ты здесь, а не уехал в столицу? — хмурюсь и пытаюсь заглянуть в глубь комнаты. Там должны быть еще люди. Он с кем-то разговаривал.
— Отец? — зло усмехнулся брат. — Сколько, по-твоему, мне лет, а, Киара? Я не ребенок, и не обязан давать отчеты, еще меньше я нуждаюсь в назойливых няньках. А потому проваливай! Марш!
Несмотря на опьянение и слабые ноги, казалось он сейчас кинется на меня и разорвет. В страхе отступаю обратно к тропинке.
— Пошла прочь! — рявкнул он так, что слюна брызнула из его рта.
Дрогнув всем телом, бросаюсь обратно в дом. Как же мне хотелось, чтобы вернулась Джи. Как же мне хотелось, чтобы была жива мама…
***
Утро принесло новые вести — под Сайгоном начались массовые бунты. Разъяренные потерявшие остатки надежды бывшие работники заводов, мануфактур и фабрик открыто нападали на офицеров и полицию, грабили дома, убивали людей. Не щадили никого, даже маленьких детей. Отец громыхал и ярился, обзывая бунтующих чертями и мерзкими крысами. Финансовый мир тоже продолжал рассыпаться и рушиться, во многих местах прокатилась волна самоубийств.
Страшно напуганная вчерашним видом Даниэля, я не смела говорить об этом отцу. Он и так был в плохом расположении духа, и новость о столь странном поведении его сына, только бы усугубила мрачное настроение духа Эдмонда Марэ.
Сразу после завтрака я прошла в кабинет и поздоровалась с месье Жаккаром, личным адвокатом и доверенным лицом отца.
— Добрый день, мадам, — поздоровался он, поднимаясь и галантно беря мою руку в белой кружевной перчатке.
— Как поживаете, месье Жаккар? Как дела во Вьентьяне?
— Скажем так волнительно. Но власти делают все возможное и невозможное, чтобы снизить градус напряжения. Даже было велено, украсить город к празднику.
Карие глаза пожилого француза смотрели внимательно и спокойно, на стол на положил тонкую папку, и мое сердце екнуло. Вот оно!
— Да, мадам, — говорит Жаккар, словно прочтя мои мысли, — я принес бумаги по бракоразводному процессу. К счастью, законы французского протектората позволяют совершить такие дела с меньшими издержками, чем нежели это могло произойти, если бы решили разводиться в Соединенном Королевстве или Франции.
— Что ж, это замечательно, — говорю сухо, стараясь унять учащенное сердцебиение.
Адвокат развязал ленты и вынул документы.
