Я подключился к халявной точке вай-фай и начал разгребать сообщения от неугомонного деда. К этому моменту их стало ещё больше, и немалую долю из них занимали напоминания о давно позабытых праздниках и ссылки на какие-то мутные сайты с приворотами и поверьями… Первый же, на который я и вышел-то случайно, бросился мне в глаза «резной» рамкой в рунах – это оказался портал оголтелых гой-есишных славянофилов. Я брезгливо почти уже пролистнул его, но взгляд зацепился за описание лиха, которое-то, видимо, и пытался подсунуть мне дед.
Это было даже не описание, а пёстрая солянка различных мнений, порой весьма противоречивых. Читая, я продолжал нарезать километраж по номеру – стоять на месте было ну просто невмоготу. Виктор перевернулся с бока на бок, демонстративно сопя – я мешал ему спать.
Ничего. Номер мой, кровать под ним моя, значит, и шаги мои послушает.
Забавно, но в мифологии лихо считалось скорее носителем беды, массового горя, нежели духом мщения. В стародавние времена его видели рядом со сгоревшими сёлами, а сейчас, якобы, встречали в местах терактов. Но ведь в действительности-то наоборот! Впрочем, чему удивляться. Дед же сказал, что сущностей порождают Истоки, одарённые творческим талантом личности, а простые люди – те самые спящие – уже навешивают на них мишуру собственных суеверий. Там же говорилось, что лихо чует тех, кто нарушил клятву или присягу, на большом расстоянии. Что оно лакомится ими.
Задумавшись, я остановился и провалился в храм. Ну ведь точно: экран постамента с одноглазым пополнился новыми данными. Вот как это работает! О той или иной сущности может быть всё известно большинству ловчих вдоль и поперёк, но пока информацию не прочтёт или не услышит конкретный её владелец, он не будет знать о ней почти ничего. Вот для чего дед прислал мне всю эту, на первый взгляд, чушь!
Теперь был виден второй талант лиха:
«Обнаружение рядом с ловчим клятвопреступников. Подавление воли клятвопреступников, при отсутствии сопротивления со стороны сторожевых сущностей, взятие контроля над телом».
Но надпись эта была не такой яркой, как описание первого таланта лиха, что прозрачно намекало на невозможность использования новых сил одноглазого.
Клятвопреступники, хм…
Я глянул, в какую сторону таращится пустая глазница, сделал несколько шагов в другой конец тесного номера с тем, чтобы лежащий на кровати Виктор оказался по другую от меня руку, и снова вошёл в храм. Ха, а ведь так и есть! Это на него реагировало одноглазое! За ним неотрывно следило!
Ведь он бросил когда-то свой род ради особенной дочери…
– Не спится, с-сука… – Виктор перевернулся на спину и уставился в потолок. – Как на иглах.
Точно ведь. Вот так я себя и ощущал: будто со спины кто постоянно подталкивал. Тревога никуда не делась после стычки в автобусе, хоть и стала неявной, скреблась теперь еле слышно слишком осторожной мышью, где-то под отделкой или под половицами.
И в этот момент Виктор резко сел.
– Что-то будет.
– Что? Ты о чём? – я был готов поклясться, что слышу нарастающий писк!
Но меня в комнате как будто не было. Седой ловчий медленно, точно боясь спугнуть ту самую незримую и неуловимую мышь, поднялся, выставив руки в стороны так, как если бы пытался вслепую что-то нащупать в воздухе. И вдруг глаза его расширились:
– Мать его, да это же… ритуал?!
Щелчок, и писк оборвался. Мир собрался в точку, в крошечную пылинку в бескрайнем пустом и холодном космосе. Схлопнулись даже мысли, даже чувства, и единственное, что ещё напоминало мне о самом себе, была… песенка.
Она звучала отовсюду, была всем и ничем одновременно. Слова эти заставили меня вновь быть, и каждое из них – как толчок, как разряд дефибриллятора, после которого в девственно чистый разум вонзался тончайший крючок, чтобы там и остаться. Я опять слышал писк, с каждым словом песенки он вытягивался и выкручивался, оборачиваясь гулким звоном, дребезжащей от натяжения леской, которая волокла меня обратно в границы собственного разума, как ту рыбину из озёрных пучин – в садок.
Оглушённый, я раскрыл рот и замотал головой, сидя на полу. Что это?.. Что происходит?! Какое-то онемение обрушилось на меня и спеленало, ненадолго вынув из собственного тела, подобно маленькой смерти. Я поднял взгляд, но Виктора нигде не было.
Зато была вода. Много мутной жижи, что втекала через трещину в стене на высоте где-то одного метра от пола. В разбитое окно хлестал косой ливень, ветер набрасывал тонюсенькие занавески на невесть как оказавшийся внутри номера обломок пальмы и остервенело рвал их.
Снаружи бушевал тайфун!
Подняться на ноги оказалось задачей более сложной, чем взобраться по лестнице этаж эдак на пятидесятый! Тело слушалось вяло, но по-глупому тонуть в захудалом номерке где-то в Паттайе я намерен не был. Собрав все силы, я попросту вывалился в коридор.
