Ни души! И тихо так, словно бы не ревёт снаружи чудовищный шторм: ни криков, ни сирены – ничего! Спотыкаясь, я поплёлся к выходу, но лестница на первый этаж оказалась затоплена грязной водой, в которой плавал всевозможный пластик. Сколько же я пробыл в отключке, твою мать?!
По обезлюдевшим пролётам лестницы я двинулся наверх, на крышу. Внешний мир рябил, как вот-вот готовая сгинуть телевизионная картинка, а сущности внутри, наоборот, выглядели реальными и чёткими, как никогда. Иногда я налетал на что-то незримое, слышал чьи-то приглушённые возгласы, но слов разобрать не мог, как если бы все люди разом сделались немыми невидимками, оказались по другую сторону реальности.
Дверь на крышу распахнулась, и я остолбенел.
– Не… используй… таланты… – Виктор явно не ожидал увидеть меня здесь. Бешеные глаза его блестели, остервенелый ветер рвал его крик, швыряя в меня ошмётками слов. Он держался за толстенную мачту антенны обеими руками, весь мокрый и сутулый, его мотало и трепало, как сошедшего с ума пиратского боцмана на носу корабля, зажатого между Сциллой и Харибдой.
Я не думал ничего использовать. Я и дышать-то забыл.
Солнечная Паттайя обернулась сточной канавой: мутные потоки несли окурки обломанных ветром пальм, а высотки отелей теперь были лишь торчащими кусками вздыбленной течением брусчатки, меж которых рождались пенистые водовороты. Серое сморщенное небо стало похожим не поражённую бубонной чумой кожу, из её вздутых струпьев книзу устремлялись гнутые иглы смерчей.
– Смо… три!.. – хлестал в лицо дождь вперемешку с голосом Виктора. – Ты… это… видишь?..
Я видел. Их нельзя было не увидеть: огромные, тугими кольцами они пытались задушить друг друга, ломая и круша курорт вокруг себя. Две змеи метров по тридцать, толстые, они казались единственно реальными на фоне всего это чудовищного катаклизма. Первая тварь выглядела скорее червём, лысым и гладким, с блестящими в свете молний секциями тела, на обоих концах которого конвульсивно содрогалась усыпанная подвижными зубами перистальтика – пасть. Вторая же была драконом, каким его видят китайцы: длиннющие усы, маленькие цепкие лапы, пар из клыкастой пасти и немигающие красные глаза, полные ярости.
Под ударами их гибких тел крошились стены зданий. Муть воды вскипала, касаясь их кожи. Вой и утробный рокот разбивали стёкла везде, где ещё они оставались.
Это были Духи родов. Не знаю, как я понял это, но мысль была чёткая, звонкая, как свежеотпечатанная платиновая монета. Истина, как она есть.
Дракон уступал. Я видел это, и даже с такой высоты разглядел отчаяние в змеиных глазах. Не знаю почему, но я шагнул из укрытия на открытую крышу, когда обе пасти исполинского червя вгрызлись в изящное летучее тело и уронили его в бурлящую муть. Меня сшибло ветром, но я встал и продолжил идти, пока крепкая рука Виктора не остановила меня на самом краю.
– Это сумасшествие! – орал он сквозь потоки воды и ветра. – Сумасшествие! Этого не может быть!
Червь оторвал противнику хвост, и небо вспучилось десятком новых смерчей. Где-то вдалеке, где раньше было море, теперь чернела и росла чудовищных размеров стена. Потоки грязной воды вдруг обернулись вспять, водовороты застыли и разгладились. Раздираемый на части дракон взревел в последний раз – уже прерывисто и булькающе. Вспыхнула сеть молний, и…
…я увидел, как на спокойном небе плавно сползало в колыбель уставшее вечернее солнце. Видение катаклизма исчезло, сгинуло, будто и не было его.
– Как… ты… там… оказался?.. – дышал через слово Виктор, дрожа как от холода.
Мы были посреди крыши. Лицо овевал солоноватый бриз, и слышались сигналы машин вперемешку с тайским говором. Никаких смерчей и ливня. Никакого потопа и молний. Идиллия, в которую мы опять ввалились. Будто бы другой мир.
– Как…
– Не знаю, – перебил я и поднялся.
– Прирождённый! Ты прирождённый – поэтому! – хрипло рассмеялся он и уселся на задницу, всё ещё тяжело дыша. – И не надо никаких жертв! Раз – и, сука, в дамки!..
– Что это было?
Виктор вскинул брови и покачал головой:
– Ну… если коротко, то репетиция местечкового апокалипсиса. Так сойдёт? – он вязко сплюнул на бетон и закашлялся. – Теперь отсюда первым же рейсом. На хрен! Мне тут делать всё равно нечего, так что… А ты! – он не поднимал головы, постоянно сплёвывая. – Ты тоже дуй обратно. За тебя, считай, только что сделали всё. Отомстили. Всем, сука, отомстили, без разбору. Разом. Никто не выживет. Никому от такого не…
В очередной раз он сплюнул уже кровь.
– Да ты хоть что-то толком можешь объяснить? – рявкнул я, и Виктор покосился на меня с видом «иди умойся».
