– У каждого Духа рода есть особенность, малята, – продолжал наставлять дед. – У нашего – охотничье чутьё. Но будьте осторожны! Точно сказать не могу, на кого вас выведе наш дремлющий Дух.
– А кто тут вообще может быть? Баба-Яга? – громко посмеялся пацан. Нервничал.
– Бабу-Ягу ещё в Революцию на алтарь Лига определила! – с досадой громыхнул патриарх. Гера поморщился и попытался прочистить ухо. – Да и не гадила бы она так мелко – не тот уровень. А в этих чащобах теперь что только не водится… Рядом же тракт меж двух столиц! После всего, что Вотчина подписала… не знаю… Но не удивлюсь, если наших духов тут и нет совсем.
Мы с Герой переглянулись. Сфера сущностей предстала перед нами во всей красе: скрипы сухих веток, какие-то стоны из мрака чащи, ветер поверху срывается на лихой разбойничий свист, путаясь в корявых пальцах не то дубов, не то вязов с глубокими трещинами вдоль всего ствола. Страшная сказка, как она есть. Только почему-то нет ощущения, что там, в чаще – лешие да кикиморы. Нечто иное, чуждое притаилось в исконно русских дремучих лесах этой сферы, и уже чувствует себя как дома. Раз уж одна из сущностей свила себе гнездо прямо под усадьбой патриарха ловчих.
– Я буду с вами обоими, – пообещал он снова. – Но только если вы не покинете моей усадьбы. Вне её я смогу направить только Котю. Понимае? Границу Нафан шерстяной ниточкой отметил, не ошибётесь.
Мы дружно кивнули и опять переглянулись. Даже мне, взрослому мужику, было боязно сделать шаг навстречу чаще, что уж говорить про пацана, которому нет и восемнадцати.
– И ни шагу друг от дружки! – повторил дед. – В общем, ни пуха. И в добрый час!..
– К чёрту, – невпопад буркнул я, и мы пошли. Шагнули одновременно, как по команде.
Лес ожил, едва в него вошли тёплые люди. Задышал хрипло, зашептался наперебой на грани слышимости. И было что-то в этом шёпоте… жалостливое, но в то же время злобное и опасное. Обида какая-то была. Старая, не зарастающая.
Я выискивал движение: меж деревьев ли, самих ли деревьев. Не знал, чего ожидать от такого места, и переставлял ноги, как заведённый солдатик, готовый в любой момент призвать из ниоткуда клинок. Гера озирался, раскрыв рот. При взгляде на него мелькнула неуместная мысль: пацану бы ещё бакенбарды да гусиное перо – вышел бы самый настоящий Пушкин. А что лицом белый – пойди, попробуй не побледнеть, попав в чащу из собственных сказок!..
Дух наш проснулся почти сразу, мы не прошли и полусотни метров: Гера вздрогнул, зыркнул на меня, и я положил пацану на плечо руку – всё хорошо, привыкай. К рыку из-под храма хоть и сложно, но можно привыкнуть и перестать подпрыгивать каждый раз.
– Туда?.. – с каким-то нехорошим придыханием спросил поэт, указывая в сторону, куда дёрнул нас Дух.
Я кивнул и даже опомниться не успел, как он уже сорвался с места.
– Гера, твою мать! – и мне оставалось только догонять.
Вот тут-то лес ожил по-настоящему: корни выныривали из-под земли в самый последний момент, ветки лезли в глаза, царапали лицо, а ветер поверху, казалось, развернул целый концерт свистопляски, лишь бы не дать мне услышать слова Геры. Я не отстал и ни на миг не потерял пацана из виду, но в конце концов всё равно почти налетел на него, застывшего на краю какой-то ямины, устланной пожухлыми листьями и почерневшими, сгнившими колосьями пшеницы, ячменя и чего-то ещё злакового.
А в самом её центре кружился карлик. То ли танцевал, то ли просто вестибулярный аппарат прокачивал – неясно. Мне стало дико интересно, как он ходил-то вообще. Ведь на обеих босых ногах его поблёскивали металлом самые настоящие серпы! Зазубренные и, сука, в неприятно тёмных, засохших пятнах. То ли привязаны они были, то ли росли прямо из костяшки голеностопа, как знаменитые когти раптора, – я не разглядел…
– Бильвиз, – определил патриарх.
Гера сглотнул и посмотрел на меня, но я и сам не знал, что делать.
– Это германский древесный дух, малята. Опасный. Это вам не леший, уж поверьте!.. Давайте назад. И не шумите. Я его отсюда выкурю. Когда знаешь кого, не так сло…
– Эй!..
Даже не знаю, кто опешил больше: я или вынужденный резко остановиться бильвиз. Гера шагнул к самому краю устланного сухой травой и колосьями кратера и – кто бы сомневался! – сразу извлёк меч. Странно, но его оружие было другим. Меньше и тоньше, оно не имело нашего герба в месте, где рукоять переходила в клинок, как моё.
– Покорись! Именем рода Велес, я, Герман… – он запнулся, словно сходу не придумал себе громкое прозвище, а собирался он сделать именно это. – Приказываю тебе: покорись!.. – и шагнул вниз.
Пафосом заложило уши. Сказать, что я охренел от такого поведения пацана – не сказать ничего. Он что, в приставку переиграл? Решил, что у него где-то вторая-третья жизнь завалялась? Но при взгляде на серпы было не до смеха. Бильвиз вдруг подобрал их по-скоренькому, как будто втянул или под листья упрятал, а сам – невинный, маленький и дряхлый дедулечка, чёрными глазками хлопает и даже дрожит вполне натурально.
Э не, гастарбайтер! Не проведёшь! Я всё уже видел!..
