Я пошёл вбок, чтобы окружить карлика, распылить внимание. Мечники из нас обоих были немногим лучше, чем воздушные гимнасты, но дед пообещал, что в случае чего – направит. И это, видимо, был тот самый случай, раз уж нам сразу сказали отходить. Дед перестраховывался. Да вот поздно: теперь – только вперёд. Лишь бы не зарылся вконец поэтик. Лишь бы успеть отвлечь внимание бильвиза.
– В вашу душу мать! Я же говорил: не разделяться! И приказ покориться – не просто слово! – опять громыхал патриарх, и Гера приостановил наступление. А я – наоборот, ускорился. Ну не возвращаться же, когда почти уже зашёл во фланг карлику!
– В приказ надо вкладывать жизненную силу! Чем больше, тем сильней выйде воздействие на сущность, ну а если не помогло – мечи. Я готов, малята. Навредить он вам не успеет – вмешаюсь. Пеленайте супостата!
Лёгкий азарт в голосе деда, видимо, и подстегнул Геру. Он как-то уж очень открыто и глупо двинулся вперёд с растопыренной пятернёй. Прям как дурачок из анекдота про «автобуф фтой!».
Всё произошло слишком быстро. Мы все не успели: я – привлечь внимания карлика к себе, Гера – докричать истинно джедайскую конструкцию: «Я приказываю тебе, покорись!», а дед проявить себя. Бильвиз оказался расторопнее нас всех. Молниеносно метнулся к пацану, взрывая снопы жёлтых листьев и гнилых колосьев, стальные полумесяцы на его ногах сверкнули уже спереди, он наскакивал бойцовским петухом, которому нет дела до того, выживет ли он в конце полёта.
– Сука! – запоздало выкрикнул я, спотыкаясь на бегу.
Бильвиз, казалось, обиделся. Он стоял на пологом склоне своей ямы, звякая друг об друга серпами, крутился на месте и непонимающе вращал чёрными зенками. Геры не было. Только туманная щуплая фигура скользнула вбок.
Талант! Гера использовал талант хмарника в самый последний момент!
– Покорись! – заорал я и вложил в приказ три деления жизненной силы из четырёх.
Но ни хрена не произошло. Если не считать приготовлений карлика к прыжку в мою сторону. Три единицы! Сколько ж на тебя, гад, надо?! Я призвал меч, схватился за рукоять обеими руками, встал наизготовку и постарался успокоиться. Один удар. Нужен только один точный удар – снизу вверх. И со мной дед – он не подведёт.
По спине тонкой струйкой спускался холодный пот.
Но бильвиз так и не прыгнул. Он вдруг закатил глаза и расплылся в дурацкой улыбке, будто кто-то принялся чесать ему кожу головы той бессмысленной и беспощадной китайской штучкой со множеством гнутых спиц. А позади материализовался Гера. Он держал карлика за голову. Смотрел на него повелевающе-снисходительно, как старый опытный кинолог на массивного, недоброго, но всё же щенка питбуля. Я не поверил и проморгался. А когда бильвиз начал таять и втекать в глаза Геры, даже не разобрал, что сказал патриарх.
– Ещё, – поэт дышал, как загнанный. – Я хочу ещё! Только давай теперь тебе! Это… это так…
Улыбка его была не по-хорошему азартная, злая. Я помотал головой – нет, мол, хватит на сегодня. Минуты на дне этой компостной ямы мне хватило выше крыши. Гера спорить не стал, утерев героический нос и вороша остриём своего меча тлеющие на глазах листья. Он дрожал весь и постоянно озирался, облизывая бледные губы, как если бы принял каких-то наркотиков. И всё ещё дышал, как после кросса.
Когда мы возвращались, Дух снова дёрнул нас куда-то в сторону, но уже не так явно, лениво даже, мы и направление-то не совсем поняли. А чаща, дремучий корявый лес, шептала вслед что-то неразборчивое, но больше не освистывала порывистым ветром. Давно покинувшие эти места хозяева, наконец, вернулись, и она принял это.
Вскоре под нами проявились доски, на них стол и стулья, в нос ударил запах трав, и стало тепло. Дед ходил туда-сюда: маленький и белый весь в этой своей рубашке с вышарканным ремнём и каких-то невообразимо старых шароварах. Этакий оживший полураскрытый сверху мешок муки с ногами и противоречивым, осуждающе-одобрительным взглядом.
Катя, с глазами в пол-лица, сидела за столом и молчала. Рядом с ней таращилась на Геру Иго, словно вместо поэтика из сферы сущностей со мной вернулся Джастин Бибер.
Усталость накатила как-то враз, придавила. Я покачнулся и сел на лавку. Выдохнул.
– Де! А я тебе говорила, кто это! – урезонила Иго. – Говорила? Говорила, что это бильвиз?
– Да как ты видеть-то можешь?! Ты не должна видеть так глубоко!
– А я вижу! – огрызнулась девочка и мельком показала язык. Раздвоенный и острый.
– Я… я еле сообразил! – выдавил всё ещё задыхающийся поэт. – Простой туман-то ему что! А вот второй талант хмарника – ваще зачёт! Видел, как я? Фау – и нет меня! А за голову я его как взял, видел? Дёрнуться не успел!
Я отхлебнул воды. Достал сигарету, спички, чтобы выйти на крыльцо… и меня осенило.
– Стоп. Какой, на фиг, второй талант?
Гера, какой-то бледный очень и с поволокой на глазах, медленно уселся на пол. Иго поднесла ему тёплого чаю, тот отпил и уставился на меня, будто это я сказал что-то странное, а не он. Как он мог использовать второй талант хмарника, если получил саму сущность только пару дней назад? И я точно знал, что он не тренировался.
