Дед встал, тень его надулась, разбухла и обняла пол-кухни, вместе с почти потухшим от страха торшерчиком у лестницы.
– Мне нужна Сабэль.
Утром за столом были все, и дед говорил, говорил, что твоё радио в хрущёвке, как будто выговориться решил в последний раз. Катя только успевала подливать чай и заваривать новый, а Иго слушала так жадно, будто без нас дед не разговаривал с ней вовсе. И иногда щурилась, словно бы за что-то обижалась на него. Гера был молчалив больше обычного, повесив гордый нос, хоть и видно было, что он старался ничего не упустить. И порою украдкой глядел куда-то себе под ноги…
Теперь мы являлись полноправным родом, хоть я не до конца понимал, что с этим делать. Этакой разномастной семьёй, объединённой чем-то, что пока не проявляло себя в полной мере, что дремало, но уже беспокойно, как по весне Потапыч. Или, вернее, – кем-то.
Духом. Стародавним охотником, которому наши славянские предки возносили молитвы как одному из богов, отцу животных.
И мы могли не прятаться. Ни все трое в целом, ни я, как прирождённый, в отдельности. Хитросплетения всяких договоров-Скрижалей и прочих уставов вскружили бы всем головы, если бы не терпение деда. Он говорил неспешно. То ли потому, что вспоминать ничего особо не требовалось – ведь это сама суть, цимес Игры Извечной, то ли наоборот, потому что приходилось прикладывать все возможные усилия.
Дед стремился обозначить фарватер. Цель. Смысл новой жизни для потерянных Геры и Кати, ведь старая у обоих была разрушена до основания. И обозначил, хоть и начал малость издалека.
Мы, говорил он, теперь снова часть Вотчины. Малая, незаметная, но полноправная. Всё былое – мхом поросло. Мы – шестерёнка в механизме Игры Извечной, который не останавливает движения ни на миг. И если не станет Вотчины, не станет и нас. Всех нас – не только ловчих, но и обычных людей: русских, белорусов, мордвы, украинцев, татар, молдаван, якутов, чеченцев. Множество народов разом утратят связь с корнями, и их поглотят другие культуры. А значит, то будут уже другие люди.
Наша задача – не позволить этому произойти. Нам по силам восстановить влияние рода. Для начала – на население Малинова Ключа. Ведь именно в этом, говорил дед, заключается вся суть существования родов, и наш – не исключение. Пусть и в масштабах малой деревеньки с железнодорожной станцией, но удержать людей в лоне родной культуры – наша обязанность и цель.
Я долго не мог понять, какое такое поражение подразумевал Ганс там, в баре Митрича. С чего вдруг Вотчина обязала себя убивать собственных же прирождённых, по сути, медленно затягивать петлю на своей же шее. И когда выяснилось, что реальные войны есть прямое проявление войн ловчих, что это одно и то же побоище, но в разных сферах реальности, диссонанс только усугубился. На ум шла одна-единственная полномасштабная схватка, где фигурировали бы русский и западный мир в лице Европы. Но ведь в той войне мы ой как не проиграли! Размашистое «жуй» красной краской на стенах вражеского парламента, где первую букву кто-то спешно подправил – всем бы такое поражение!..
Ловчие использовали простых людей как батарейки, как боезапас в своих противостояниях. И, как ни мутило бы от этой мысли, часто в качестве пехоты – живого, кричащего «ура», верящего в возвращение домой мяса. Разумный до определённой границы боевой скот. Я не мог знать этого наверняка, но, судя по тому, что рассказывал дед про те же войны Османской и Российской империй, дело именно так и обстояло. В истории едва нашлась бы и парочка более-менее крупных войн, которые целиком и полностью случились по инициативе и исходя из интересов спящих.
Но слова Ганса всё же не были ошибкой. Война не всегда бывает прямой – окопной, с видимым врагом. Как бы этого кому ни хотелось. Случаются и революции, и путчи, и перестройки всякие, когда брожение, раздрай и предательство рвут изнутри почище всяких бомб. В девяносто первом Вотчина оказалась на грани уничтожения в первую очередь из-за врага внутреннего. Мы почти перестали существовать, как единая культура, и только чудо – внезапное движение Колеса, по итогам которого Лига и Вотчина оказались не врагами – не позволило нам развалиться окончательно. Правящие рода Европы захотели получить с подкошенного, отравленного гиганта хотя бы что-то и навязали договор о недопустимости возрождения былых родов. Что очень даже дальновидно – ведь положение Колеса не вечно, а договор вроде как страховал Лигу от полномасштабной и тяжёлой войны впоследствии. Но вот права охоты в угодьях Вотчины лиговцам заполучить так и не удалось. Хотя бы что-то получилось тогда отстоять.
Политика и в мире ловчих оказалась делом липким, пахучим. Главным в ней тоже было только одно – влияние. Разве что действовало оно иначе и исходило не от людей. Вернее, не напрямую.
