— Вань, ты можешь для начала успокоиться и присесть наконец? Чего ты ходишь туда-сюда? — мне порядком надоело, что мой муж так бурно реагирует на моё искреннее желание вернуться в Москву, поэтому я кинула на него сердитый взгляд, намекая, что настроена очень серьезно. Слава Богу, Ваня всё же присел на нашу кровать и посмотрел на меня усталым и измученным отчего-то взглядом. Я стояла буквально в метре от него и, слегка облокотившись на детскую кроватку, укачивала на руках Тасечку, которая всё никак не хотела засыпать. — Ваня, неужели ты не видишь, как мне здесь плохо? — шёпотом спросила я, на что в ответ получила лишь небрежную усмешку. А чего ты ещё хотела, Пелагея? Реакция Вани оказалась вполне ожидаемой. — Ты посмотри, в кого я превратилась. Мне в зеркало скоро будет страшно смотреть. Я почти не выхожу на улицу, сижу постоянно дома с Тасечкой, друзей и знакомых у меня здесь нет, ты вообще постоянно либо на играх, либо в России на тренировках, а мне даже поговорить не с кем. Понимаешь? Мне деть себя некуда. А в Москве у меня есть всё. Мои друзья, знакомые, мама, да карьера, в конце концов, — я заметила, как муж моментально напрягся и нахмурил брови, услышав мои слова.
— И Билан тоже там, — нет, только не смей начинать эту тему, пожалуйста. Тема Димы была изначально под великим запретом в нашей семье, и на это были веские причины. — Полгода назад ты кричала мне о том, как сильно ты хочешь уехать из России и забыть всё, что связано с Москвой, а сейчас заявляешь, что скучаешь по каким-то там друзьям. Самой не смешно? Ты ведь из-за него хочешь вернуться, Пелагея, — и мгновенно тело будто пронзили тысячами иголками, отчего я заметно вздрогнула и побледнела. Боль распространилась по каждой клеточке моего тела и была настолько невыносимой, что я со всей силы стиснула зубы. Ваня сверлил меня озлобленным взглядом, дожидаясь хоть какой-то реакции, а я просто стояла, опасаясь даже лишний раз моргнуть. — Ну, чего ты молчишь? Я угадал, да? Всё дело действительно в нём? — слишком грубый тон, слишком грубый взгляд, слишком грубая обстановка. На секунду стало тяжело дышать, и, не выдерживая такого напора, я отвела взгляд от мужа, при этом заметно краснея.
— Вань, тон смени, пожалуйста. Ты Тасю напугать можешь, — слегка хриплым голосом произнесла я и почувствовала, как к глазам подступают слёзы, сдержать которые в этот раз у меня явно не получится. Ведь Ваня прекрасно знает, почему тема Димы так бурно на меня влияет, но всё равно поднимает её. Зачем? Для чего? — Я просто хочу вернуться в свою родную страну и быть ближе к тебе, к родным. Я не могу здесь больше находиться, я себя живой не чувствую. Мне хочется отдавать всю себя людям и получать от них что-то взамен. Я не могу постоянно находиться в одиночестве, мне необходимо чем-то заниматься и хоть с кем-нибудь общаться. Кроме того, мне звонил Аксюта, предлагал стать наставницей шестого сезона «Голос», и, Ваня, я согласилась, — из глаз уже выступили непонятные и совершенно ненужные никому слёзы, а сердце отчего-то резко сжалось. Неужели мой муж и впрямь не понимает, что я уже загибаюсь от одиночества и боли, поедающей меня с каждым днём всё больше и больше? Мне любви не хватает, мне заботы не хватает, да мне всего и всех здесь не хватает.
— Согласилась, значит. Ребёнка в кроватку положи, — Ваня молниеносно сократил расстояние между нами и уже стоял прямо напротив меня с серьёзным выражением лица и блестящими от злобы глазами.
— Что? — я действительно не поняла смысл его фразы, поэтому решила переспросить, надеясь, что я всё же ослышалась.
— Тасю в кроватку положи! Мне ещё раз повторить? — по всему телу пробежали мурашки от такого тона, и я послушно дрожащими руками положила дочь в кроватку.
— Ой, а кто это у нас тут плакать собрался? — маленький ангелочек, только что оказавшийся в своей постельке, был явно этим недоволен и хотел обратно ко мне на ручки. Я уже хотела наклониться к этому чуду и снова прижать его к себе, но тут же почувствовала на себе крепкие руки Вани, который резко развернул меня к себе лицом. Не успела я ничего сказать, как со всей силы он дал мне пощёчину, отчего я, пошатнувшись, упала на пол.
[…]
