На следующее утро я сам поднялся на холм, с которого в бинокль вполне спокойно можно было рассмотреть не только наш берег, но и Прохоровку. Шевеления там особого не было, хотя нашим берегом интересовались многие, но это был интерес к лагерю старателей, который в данное время значительно разросся. Видимо, поутру подошла большая артель и многие золотодобытчики, несмотря на ветер, ставили свои временные навесы прямо на косе. Двое молодых парней на снегоступах от безделья пробовали тончайший лед на прочность. Но куда там – провалились. А стрежень реки неизвестно когда станет, все зависит от погоды. В этом-то и заключался риск. Резко ударит мороз – и на помощь старателям с той стороны могут рвануть все взрослые мужики, и, если они даже не переправятся через реку, все равно стрежень от нашего берега отделяют всего каких-то триста метров, а вести перестрелку на два фронта я не хотел. Лагерь на берегу я решил атаковать завтра, ближе к обеду, надеясь, что к этому времени еще подгребет немалое число старателей.
Ночью вызвездило, день, по словам опытных таежников, обещал быть ясным и морозным. Мне не спалось. Я сидел под навесом из лапника, щурился на пламя костра и невольно прислушивался к байкам, которые травил Трофим – наш бывалый охотник.
– Самый вредный зверь – это росомаха, – убеждал Трофим своих слушателей. – Не столько съест, сколько изгадит. Раз у меня из-за такой твари чуть весь охотничий сезон не накрылся. Хитрая падлюка выживала меня, считая, что охотничья территория принадлежит лично ей. А дело было так. По первопутку я как обычно ушел на Бачелазу, там, в среднем течении реки, у меня личное, годами обжитое зимовье. Так эта пришлая тварь решила меня выжить. Умная до чрезвычайности. – Трофим замолчал, видимо, в очередной раз мысленно переживая неприятности, свалившиеся на его голову.
– Ну и что дальше-то было? – спросил Петька Маликов, самый молодой и, как следствие, нетерпеливый член нашей команды.
– Дальше? Так эта сволочуга в районе, где я ставил ловушки, сначала и носа не показывала. Я радовался, сезон обещал быть богатым на зверя. В первую же поставу снял двух соболей и куницу. Зато потом сидел три дня в зимовье – ожидал, когда пурга кончится. Вышли с Тузиком (собака моя) на обход лишь только утихло. Глядь, в первой же ловушки только клочки шерсти от зверя остались. Вторая, третья ловушке пусты, в четвертой куница разорванная. Главное, не ела! Лишь шкуру напрочь разодрала и так далее… Пришел я домой с пустыми руками, поздно вечером. Сам, конечно, разиня. Дверь перед уходом не подпер колышком. А росомаха умудрилась пробраться внутрь. Вот она повеселилась! Все припасы мне попортила, и в миску Тузика нагадила, сволочь! – Трофим опять замолчал, запивая свою горечь сладким чаем.
– Ну а дальше, что было, как выкрутился? – спросил Петька.
– А дальше мы с Тузиком очень на нее обиделись. Собака моя опытная, да и я не совсем дурак… выследили. Тузик росомаху на дерево загнал. Тут я с ней и рассчитался, как с врагом трудового народа. Потом, правда, пришлось бедовать: муку, сухари по крошкам с полу собирал. Весь запас вяленого мяса эта тварь умудрилась если не сожрать, так разбросала по округе. Птички и прочая живность, наверное, были ей благодарны – я не очень…
Митьке тоже не спалось. Ворочался, постанывал, наконец, вылез из спального мешка и, помочившись в сторонке, подсел ко мне.
– Что не спишь?
– Ребра болят, – пожаловался товарищ.
– А ты спирту прими да спи. Завтра день тяжелый.
Митя отхлебнул из фляжки изрядный глоток, зажевал снегом и, переведя дыхание, спросил:
– Как думаешь брать старателей?
Я и сам до этого момента не решил, как действовать. С одной стороны, имелись две прекрасные позиции. И с них, не особо напрягаясь, можно было перестрелять старателей, как куропаток. Наши бойцы хорошие стрелки, и 200–250 метров – дистанция для них чепуховая. Тем более деться старателям особенно некуда, береговая коса – совершенно открытое место. С другой стороны, мы все же не хунхузы какие-нибудь, а представители вполне легитимной власти.
«Придется рисковать своим здоровьем, вся эта шушера вооружена, и как они себя поведут, не совсем понятно, – уныло подумал я. – Не стоит сейчас обсуждать дальнейшие действия. Дмитрий сразу начнет спорить, незачем волноваться заранее, а завтра уже и некогда будет».
– Давай лучше спать, – делано зевая, предложил я, забираясь в свой спальный мешок.
Едва забрезжил рассвет, наш лагерь пришел в движение. Бойцы наскоро перекусывали, запивая сухомятку горячим чаем, проверяли оружие, получали дополнительные обоймы к винтовкам и гранаты. Я же, собрав в кружок командиров отделений и своего заместителя, ставил боевую задачу:
– Знахарев (это Дима), берешь с собой лучших стрелков – Семенова, Хусаинова, Замятина, Приходько – и занимаешь позицию на утесе. Я с остальными бойцами спускаюсь вниз и перекрываю выход из ущелья. Со старателями буду вести переговоры сам. Страхуете меня сверху, стрелять, только если возьмут оружие наизготовку.
