– Бурмин, – это я командиру отделения. – Если переговоры будут успешными, сдавшихся старателей пропускаем цепочкой меж бойцов. Сначала лишаем оружия, затем – личный досмотр. Отбирать только оружие и золото. Все понятно? Ну, тогда шагом марш.
Конечно, маршировать не пришлось. Разделились на две группы – и в горку, а как добрались до хребтины, так сразу вниз, по склону, меж деревьев… Скатились и на пределе сил по снегу к выходу из ущелья. Попадали за невысокой каменной россыпью.
Пока бойцы отдыхали, я, осторожно приподнявшись, осмотрел лагерь старателей. Людей в лагере прибавилось. На первый взгляд на косе собралось не менее сотни человек. Впрочем, точное количество старателей подсчитать не представлялось возможным: в шалашах, под навесами в палатках могли укрываться и большее количество людей. Старатели жгли костры, ели, пили, веселились в предвкушении скорого отдыха. Постов они не выставили, и наше появление осталось незамеченным.
Ну-ну, сейчас я их порадую. Перемещаю револьверы из кобуры в широкие карманы полушубка. Скидываю рукавицы, грею руки рукоятками наганов. Всё, пора. Встаю во весь рост – и, как там у Лермонтова: «Выхожу один я на дорогу».
«Не ссы, Костя, за тобой не тридцать бойцов, а вся Красная армия и советская власть, которая тебя послала… И послала довольно далеко». Черт, какая дрянь лезет в голову! Вот до того камушка добреду, в стороне он маненько от линии огня, и укрыться в случае чего можно. Десять шагов, встал…
От засады пятьдесят два шага, до окраины лагеря сотни полторы или чуть больше. Появление одинокой фигуры не вызвало в лагере замешательства, но многие с интересом поглядели на меня.
Я поднял руку (левую, правая в кармане наган нежно потирает), откашлялся и закричал:
– Всем внимание! С вами говорит командир отряда особого назначения. Ваш лагерь окружен. Предлагаю всем добровольно сложить оружие и пройти личный досмотр, после чего вы будете отпущены. В случае сопротивления по лагерю будет открыт огонь на поражение.
Реакция на мое заявление последовала неоднозначная: в первый момент общая растерянность, потом крики, ругань, неподвижный шок. Кто-то даже метнулся к реке, но куда там. С грузом даже на снегоступах не одолеешь – лед слабый еще. Двое или трое старателей схватились за винтовки. Дожидаться, пока из меня сделают дуршлаг, я не стал, а сразу ничком упал за камень. Били навскидку, так что от валуна брызнула крошка, а в следующий миг мои бойцы открыли ответный огонь. Я вжимался в снег, не поднимая головы, все же укрытие у меня было слабоватое, а надо мной пели пули. Пару раз снег взрыхлился рядом с моим убежищем, рвануло рукав полушубка, стрельба стала медленно затихать и, наконец, смолкла. Послышались приглушенные стоны раненых…
– Бросай оружие! – заорал я, не высовывая голову из-за камня. – Встали, подняли руки.
Прошло некоторое время, и я решился выглянуть. Около восьмидесяти человек смогли выполнить мою команду. Человек двадцать лежали ничком. Несколько старателей, очевидно, тяжело раненных, сидели на снегу, далеко отбросив оружие от себя. Я поднялся и, держа на виду оба своих нагана, скомандовал:
– Первые двадцать человек, взяли свои вещи и – вперед, в ущелье.
Так они и поступили. Настороженно глядя на проходивших мимо людей, я как-то оставил без внимания противоположный берег. В последний момент уловил вспышку и ничком упал в снег. Молодчик! С шестисот метров чуть меня не зацепил! В дуэль со стрелком с того берега вступили мои бойцы с утеса.
– Быстрей проходите в ущелье! – заорал я старателям, и оставшиеся гуртом рванули вперед. Я и сам стал отползать. В суматохе несколько старателей решили скрыться, бросились на склоны, но тут же были застрелены. А огонь с противоположного берега все нарастал. Хотя куда пуляли стрелки – непонятно. В ущелье лишь случайная пуля могла залететь, а вершина утеса вообще была в «мертвой» зоне.
Я успешно дополз до ущелья, где мои бойцы деловито обыскивали неудачливых контрабандистов. Отходняк бил по мозгам, как вино, и требовал выхода. Я отряхнулся от снега и весело-бесшабашно выдал:
– Ну что, курцы, доигрались? В следующий раз всех постреляем на месте, и другим об этом скажите. Золото, если добыли, так несите в закрома Родины, с вами честно расплатятся, а так – ходите голые.
Последний стоящий в очереди здоровенный парень, явно из блатных, цыкнув сквозь зубы, прошипел:
– Дуру гонишь, начальник, чтобы я «рыжьё» грамм за «рваный» [36] отдавал? Пошли вы все… – И, с тоской отдав котомку, парень, не задерживаясь, с прямой спиной двинул вверх по ущелью.
