– Читай, черт нерусский, если понимаешь: оперуполномоченный отдела ОГПУ Дмитрий Иванович Знахарев. Твой начальник, между прочим…
Пора вмешаться. Зная Диму, можно было предположить, что дело вскоре дойдет до рукоприкладства. Я вышел из будки КПП.
– Остынь, Дмитрий.
– Остынь, остынь, и так совсем остыли! – машинально проворчал приятель, отрывая взгляд от часового, и в тот же миг раскрасневшееся от мороза и гнева лицо озарилось радостной улыбкой. – Костя, едрит твою налево, ты чего под воротами держишь? – заорал Митька, облапливая меня ручищами.
– Ну, здравствуй, здравствуй, давно стоите?
– Минут десять. Да два часа по утреннему морозцу от станции добирались.
– Ладно, не ворчи, сейчас пообедаем, а потом в баню. Отогреетесь.
Вечером после отбоя сидели вдвоем в моей комнате. В помещении темновато. Свет «летучей мыши» с трудом пробивается сквозь дым сильно чадящей, плохо сложенной печи. На столе сало, крупно нарезанный каравай и початая бутылка «казенки». Выпиваем помаленьку. Митька делится новостями.
– Ваш поезд еще не успел отъехать от перрона, а все в «конторе» уже знали, что Буренко снимут. Кто-то из начальства решил подстраховаться. Не прошло и недели с вашего отъезда, как наш отряд расформировали. Как же, детище проштрафившегося Буренко! Бойцов отправили по прежнему месту службы, а мне приказали сидеть в казарме и ждать событий. Одного только Степана Бурмина и сумел отстоять.
– Отлично, был он командиром отделения, здесь будет старшиной школы! – заметил я. – То, что отряд расформировали, конечно, жалко, бойцы научились действовать, как одно целое. Только, думаю, они и сами были рады разбежаться, у многих семьи, а тут полгода на казарменном положении обитали. – Я на короткое время замолчал. Чокнулись, выпили по чуть-чуть.
– Кстати, ты Татьяну не видел? – спросил я, переждав водочный ожог.
Митька заулыбался во всю пасть.
– Блин, основного-то я тебе и не сказал. Я женился!
Сидим, глаза лупим друг на друга. Спустя несколько мгновений осторожно переведя дыхание, спрашиваю:
– Это на ком?
– На подруге твоей Татьяны. – Митяй сладко затянулся папиросой, выдохнул и продолжил рассказ: – Через две недели после твоего отъезда Татьяна пришла в казарму проведать, нет ли от тебя вестей. Пришла не одна, а с подругой Галей. Одной ей неудобно по казармам шляться. Поинтересовалась, не звонил ли ты? А я как Галку увидел, стою столбом и слова вымолвить не могу. Дюже красивая. Кое-как оклемался, разъяснил, что от тебя ни слуху ни духу. Опечалилась деваха, ну я и увязался их проводить, все равно в казарме делать нечего. Довел Галюню до дома, назначил ей свидание. А потом как-то все просто – на следующий день остался у нее ночевать. Сразу после Нового года мы и расписались…
Митька наслаждался произведенным эффектом, пускал дым кольцами и жмурился от удовольствия.
– Кстати, послезавтра они обещали приехать.
– Кто «они»? – осевшим голосом спросил я.
– Татьяна с Галей.
– Совсем с глузда съехал? Где мы их поселим? Школа на особом положении.
– Поселим в поселке при станции, – беспечно отмахнулся Митька. – Кавалеристы свои семьи как-то ведь пристроили?
– Ладно, ты кашу заварил, вот сам по утряне и езжай в поселок, договаривайся.
Сказал – и на душе сразу потеплело. Конечно, квартирный вопрос не самый важный! Главное, я скоро увижу Татьяну.
Вместе с хорошим чувством меня посетила некая тревога.
– Надеюсь, ты про наши совместные дела своей подруге не рассказывал?
– Что я, дурной? Жене необязательно знать, откуда добываются деньги.
Убиться можно! В голове моего приятеля появились зачатки здравомыслия!
– Полагаю, что ты не сдал совместно нажитый капитал в сберкассу? – вроде как в шутку, но с некоторой тревогой спросил я.
– Как можно! Все привез с собой.
Это было как наваждение. Весь день, выполняя свои должностные обязанности, я только и думал о предстоящей встрече. Смутно помню, как разговаривал, шутил, отдавал распоряжения и с нетерпением ждал появления Дмитрия, еще с раннего утра уехавшего на станцию встречать наших женщин. Митька появился ближе к вечеру. Довольный, как кот, объевшийся сметаны. Лишь только не облизывался.
– Что так долго? – сдерживая себя, спросил я.
– Так, это… устраивались, то… се.
– Знаю я твое «то, се». Адрес давай, где остановились.
– Да нет в поселке никаких указателей. Одна улица, от въезда пятый дом с правой стороны.
Через минуту я уже мчался к одной из полковых конюшен, где меня второй час дожидалась подседланная лошадь…
Дом был большим и новым. Рубленный из вековых сосен пятистенок под снеговой крышей выглядел нарядным как пряник. После стука ворота беззвучно отворились и пожилая, но еще крепкая хозяйка, поздоровавшись, приняла повод.
– Иди, иди, милок, лошадку я сама обихожу. – И ласково подтолкнула меня к крыльцу.
В доме меня, конечно, ждали и ждали с нетерпением. Не успел переступить порога, как ласковые руки охватили мою шею.
– Приехал, приехал!.. – шептали губы, пока я не поймал их в плен.
