– Как же ты догадался? Во время передачи в помещении никого нет, кроме наряда и учетчика.
– Константин Сергеевич, я же раз двадцать присутствовал при передаче концентрата в экспедицию. Все точно выходило. Весы проверяются, гири клейменые. Учетчики при мне взвешивали и верные цифры в журнал заносили. А сегодня эта старая крыса, Булкин, видимо, с похмелья все в сортир бегал. Стою, дожидаюсь, когда он соизволит слезть с горшка, и тут меня торкнуло! Рассмотрел я его гирьки внимательно. Гляжу – в килограммовой отверстие высверлено и так искусно замаскировано, что сразу и не заметишь.
– А может, этой гирькой и другие учетчики балуются?
– Нет, когда мы сдали концентрат, я через щель подглядел, как Булкин ее сразу спрятал. Очевидно, вместе с золотом передает ее старшему наряда. Наряд не шмонают перед выходом из здания. А смена сегодня как раз у Турсунова.
– Все ясно, значит, берем всех пятерых прямо сейчас.
Начальник охраны прииска только наладился лечь почивать, когда к нему в дом бесцеремонно вломилась наша четверка.
– В чем дело, бойцы? Бунт на корабле? – попытался еще пошутить Иван Дмитриевич, а в глазах его уже плескалась тревога.
Правильное предчувствие, когда дело до конца раскроется, его в лучшем случае разжалуют в рядовые сотрудники. Но пока он здесь хозяин, будем действовать через него. Я показал свое настоящее удостоверение и бумагу об оказании мне всяческого содействия. После чего вкратце ознакомил Ивана Дмитриевича с положением дел.
Не прошло и часа, как вся воровская группа была заключена под стражу. На прииске имелась своеобразная гауптвахта, в которой на данный момент постояльцев не было, поэтому наши подопечные устроились с комфортом, каждый – в отдельной камере. Дома у Турсунова, а затем и Булкина были произведены обыски. Вещественных доказательств хватало, даже просверленная гирька нашлась, а помимо орудия производства обнаружили валюту и золото. Как позже выяснилось, разбойнички промышляли на руднике более года и по весне собирались «сдернуть» за границу, но, увы, мечтам не удалось осуществиться.
В общем, раскололи партнеров до самого копчика. «Без меня далее справятся», – решил я и поутру с первой же попутной машиной уехал на станцию…
Дом встретил меня холодной пустотой.
«Дня два не топилось, – отметил я, про себя машинально обходя комнаты. Затем, опомнившись, поспешил в местную больницу. – Только бы все обошлось!» – молился и пришпоривал себя, все убыстряя бег.
В маленьком вестибюле местной больнички при входе во внутренние помещения сидела санитарка.
– Ты кудый-то, парень, разогнался? – дородная старушка раскрылилась в дверях и напрочь не желала пропускать меня в покои. – Операция там идет.
– У меня жена рожает. Рукавишникова Татьяна, – с мольбой глядел на бабку и даже попытался всучить ей мятую пятерку.
– Сказано: жди! – отстранила подношение непреклонная старуха. – Родить ко времени. Нельзя мешать ответственным людям.
Да понимал я все, что не положено, но места себе не находил.
– Ты, милок, впустую здеся не мотайся, лучше жене гостинцев принеси. И сам отвлечешься, и зря пол топтать не будешь. У меня, чай, руки-то не казенные, чтобы за всяким тут прибираться, – проворчала старушка.
Я полетел на станцию, но, увы, в буфете было ожидаемо пусто, на рынке, по осени еще влачившем жалкое существование, в данный момент не наблюдалось ни одного торговца. Пришлось напрячь председателя поселкового совета, и ближе к вечеру я вполне затаренный опять явился в больницу. На мой зов в вестибюль вышел пожилой, худой врач в круглых очках, белой шапочке и грязноватом халате.
– Ну как, доктор, я могу навестить жену?
Доктор скосил глаза, стараясь не встретиться со мной взглядом.
– Э-э, понимаете, батенька. Конституция у вашей жены, мягко говоря, хрупкая. Первые роды. Чрезвычайно утомлена здешним климатом. Ребенок был крупный.
– Был? Вы говорите: БЫЛ! – схватив доктора за грудки, я несколько раз его встряхнул и бессильно опустил руки. – Как она?
– Ее, слава богу, удалось спасти, потеряла много крови. Ей сделали укол, сейчас спит. Из всего, что вы здесь принесли, – тут доктор обвел взглядом кульки, лежащие на тумбочке, – пока понадобится только минеральная вода.
Задыхаюсь, ох как мне больно! Сердце молотит в бешеном ритме. По щекам текут невольные слезы.
– Не огорчайтесь вы так, у вас еще будут дети, – с фальшивым сочувствием произнес эскулап.
– Я могу забрать ребенка? – наконец окрепшим голосом спросил я.
– Да, да. Конечно. Наш плотник к завтрашнему утру и гробик соорудит, и могилку выроет. А сейчас вам непременно надо отдохнуть…
Ночь, тишина. Холодный, пустой дом, и я один на один с собой. В сердце заноза, не вытаскиваемая с помощью водки…
