Десятого февраля я прибыл на Нерчинский завод с санным обозом, груженным продовольствием, боеприпасами и фуражом для моей маленькой армии. Зимин со мной не поехал, его отозвали на работу в Читу с повышением в должности. Наградили, таким образом, за успешно проведенную операцию. Я, собственно, не возражал. Лишний глаз со стороны мне в отряде совсем не нужен, а в местной обстановке я и сам разберусь.
И, правда, сразу по приезде в Нерчинский завод стал объезжать окрестные поселения. Знакомился с людьми, обещал за сотрудничество реальную материальную помощь, а если точнее: то в случае вовремя полученного сигнала о появлении в районе границы подозрительных лиц или вооруженных формирований сулил часть взятых трофеев и некоторую сумму наличными выдавать прямо на месте и без всяких там расписок.
Конечно, местные жители контрабандистов не сдавали – сами ходками за кордон баловались, но вооруженные банды представляли серьезную опасность и для них самих. Поэтому первый же переправившийся отряд кавалеристов и был сдан, и маршрут его просчитали вполне точно, так что мне с бойцами пришлось только устроить засаду, в которую китайцы и попались. Расплатился я с проводниками, как и договаривались, трофеями и советскими червонцами, которых, к слову сказать, у убитых и пленных набралось немало.
Стоит отметить, что к провокациям с китайской стороны наше командование отнеслось серьезно. В первую очередь из пятидесятикилометровой приграничной зоны начали спешно выселять кулаков и их пособников. Организовывались отряды сил самообороны из местных комсомольцев и коммунистов, впрочем, привлекали в отряды и местную бедноту. Подтянули к границам все имеющиеся на данный момент вооруженные силы. Не завидую я казакам, севшим на землю по ту сторону кордона. Если дадут команду и отряды самообороны перейдут реку, озлобленные на богатых казаков бывшие односельчане отыграются на них по полной программе…
Собрав трофеи и прихватив с собой военнопленных, наш отряд взял направление к станции Борзя, где сейчас сосредотачивались основные силы Забайкальской группы войск.
Добравшись до станции, сдали пленных коменданту укрепрайона. Следовало дать бойцам временный отдых, но в поселке были расквартированы два батальона тридцать шестой Забайкальской дивизии, поэтому пришлось организовывать временный лагерь и опять на свежем воздухе, в палатках.
Пока бойцы под руководством старшины ставили палатки, я решил узнать новости, благо на запасных путях еще ранее заметил штабной вагон. Здесь, у штаба, я лицом к лицу столкнулся с Щегловым… Не успел я основательно поругаться с не пускавшей меня в вагон охраной, как увидел в проеме знакомое лицо.
– Ба! Костя! На ловца и зверь бежит! Я уж нарочного за тобой на Нерчинский завод послал. – Щеглов с улыбкой протянул мне руку, и я мигом влетел в тамбур. – Проходи, Костя, садись. Чаю хочешь? Чего покрепче не предлагаю. Времени на гулянку нет.
– Нет так нет, а чай я час назад с комендантом укрепрайона пил. Как я понял, пора переходить к активной фазе? Пора в рейд?
– Точно, Костя! По нашим данным, в районе станций Чжалайнор и Маньчжурия китайцы возводят целый укрепрайон. Нам требуются сведения о численном составе группировки войск Чжан Сюэляна в этом районе и схема укреплений. Хочу предупредить, что даже приблизиться к строящемуся укрепрайону непросто, вокруг него в радиусе десяти верст постоянно перемещаются конные патрули.
– Возможно, вот это послужит пропуском в зону? – Я неторопливо достал из бумажника документ, извлеченный когда-то из кармана убитого атамана.
Вызванный переводчик, прочитав документ, прищелкнул языком:
– Большой капитана. Ходить, ездить везде. Сам Лян Чжуцзян[62] бумага подписала.
– Ну и везунчик ты, Костя! – Сергей в восторге хлопнул меня по плечу, а в следующую минуту задумался, почесывая лоб: – Это бумаги Красницкого? Интересно было бы узнать, чем он занимался в армии Чжан Сюэляна? Впрочем, оставим это. Давай сейчас продумаем маршрут движения. Лучше всего пересекать границу в районе Трехречья. Путь удлиняется в три раза, зато меньше вероятность быть сразу угробленными…
Только что закончилось чрезвычайное совещание членов Политбюро. Закончилось, собственно, ничем. Хозяин осторожничал с принятием решений.
На заседании помимо обычного состава присутствовали Менжинский и Чичерин[63]. Рассматривался только один вопрос: отношения с Китаем.
